Перейти к содержимому
kurochking

Георгий Хуторов - сержант, командир звена Пе-2

Рекомендованные сообщения

«Не слыхать его пульса с сорок третьей весны …»: 15 марта – День памяти Георгия Хуторова 

Так получается, что иногда даты, события и люди оказываются связанными между собой некими мистическими обстоятельствами, причинами и следствиями. Будущий маршал авиации, Дважды Герой Советского Союза Николай Скоморохов, в начале 1943 года — летчик-истребитель, сержант, участвовал в работе армейской конференции, по обмену боевым опытом. Особенно запомнилось сержанту Скоморохову, выступление нашего земляка, уроженца Самары, Георгия Хуторова. 

Сержант Георгий Хуторов – один из лучших летчиков-разведчиков, командир звена 39 — ближне-бомбардировочного авиационного полка. В 1940 году поступил в авиашколу в г. Энгельсе. На фронт попал в конце 1942 г., точнее первый боевой вылет, совершил — 16 декабря 1942 г.8 января 1943г, приказом по 17-й воздушной армии, Георгий Хуторов, награжден орденом «Красной Звезды». Экипаж Георгия Хуторова быстро стал одним из лучших в полку и в 17-й воздушной армии. 56 боевых вылетов, из них – 42 на разведку. наградном листе Хуторова, мы читаем: «27 февраля 1943 «Пе-2» Хуторова, сумел выйти победителем в схватке с четырьмя «мессершмитами», сбив одного из них. 12 марта 1943 года, при выполнении задания на разведку, в районе Краснограда, экипаж успешно отбил атаки вражеских истребителей: одного МЕ-109 и двух МЕ-110, и привез ценные разведданные о подходящих резервах противника». 
15 марта 1943 г., командиром 39 — ближне-бомбардировочного авиационного полка А. Федоровым, был подписан наградной лист представления, лучшего воздушного разведчика полка — Георгия Хуторова, к званию Героя Советского Союза… 

5 марта 1943 года войска Воронежского фронта, неся большие потери, оставили Харьков. Это была «Третья битва за Харьков» с начала войны. Наши войска получили сильнейший контрудар танковых дивизий СС: «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», «Великая Германия, и «Мертвая голова». Это были, лучшие, элитные части Германии. Они только вернулись после перевооружения и пополнения. Впервые, в составе танкового корпуса СС приняли участие в боях 28 танков T-VI «Тигр»… Другая новинка, встретившая красноармейцев под Харьковым – истребители-бомбардировщики «Фоке-Вульф-190».В тяжелейшей обстановке, командование 17 воздушной армии приняло решение нанести бомбовый удар по группировке и резервам танкового корпуса СС, чтобы остановить наступление немцев, любой ценой, удержать Харьков. 

15 марта 1943 года звено сержанта Георгия Хуторов – три «Пе-2» поднялось в весенний, плотный воздух. На взлете, у пикировщика Хуторова, — заклинило закрылки. Машина не могла набрать скорость. Два других самолета звена, помочь командиру не могли, боевой порядок был нарушен. Посадить неисправный пикировщик, с бомбами – Георгий Хуторов не мог и не имел права… Сбросить бомбы в поле – об этом не было и речи. Истребительного прикрытия у «пешек» – не было.Над целью, звено «Пе-2» Георгия Хуторова, было атакована восьмеркой «Фокке – Вульф -190». Все три машины были сбиты. За один день, 15 марта, — 39 ближне — бомбардировочный авиационный полк потерял 9 самолётов!15 марта 1943 года, немцы заняли Харьков… 

У войны свои законы и правила. Наградной лист о присвоении звания Героя Советского Союза погибшему лётчику – потерял актуальность, и мог вызывать только раздражение в штабах. Харьков был потерян и заслуги мёртвых — перечёркнуты поражением…. Так, вместо Героя Советского Союза, сержант Георгий Хуторов – был награжден вторым своим орденом — Отечественной войны 2 степени, посмертно… 

Если Вы придёте в Центр Владимира Высоцкого в Тольятти, обязательно посмотрите документы и фотографии из архива семьи Хуторовых. Здесь находятся курсантские тетради по аэронавигации и теории полёта, последнее письмо Георгия, отправленное матери 15 марта 1943г. . 

Иногда подлинная история находит отражение в настоящем творчестве. Так творчество и поэзия Владимира Высоцкого — соединились с правдой жизни и войны в песне о погибшем лётчике. У Высоцкого есть строчки: «Не слыхать его пульса, с сорок третьей весны …» Это песня о Георгии Хуторове. 

На фотокопии представления к награждению Г. Хуторова, там, где командир 39 ближне-бомбардировочного полка полковник Фёдоров писал «представить к званию Героя Советского Союза» надписано сверху: «II степень»… Эта была уже, явно, «штабная импровизация». 
Только вот само содержание наградного листа – это наградной лист Героя. Уж очень необычным: храбрым, умелым, и везучим лётчиком, был наш земляк — Георгий Хуторов, сын Георгиевского кавалера, участника Первой мировой войны — Ивана Хуторова. 
Вспомним и помянем Георгия Ивановича Хуторова – Героя лётчика Великой Отечественной Войны, в сентябре 1943-го ему бы исполнился – двадцать один год…

Александр Курочкин 
март 2012 г.

post-15118-0-77102700-1489570835_thumb.jpg

post-15118-0-59118000-1489570837_thumb.jpg

post-15118-0-56845400-1489570839_thumb.jpg

post-15118-0-57494000-1489570841_thumb.jpg

post-15118-0-85139300-1489570843_thumb.jpg

post-15118-0-01212200-1489570847_thumb.jpg

post-15118-0-41223200-1489570848_thumb.jpg

post-15118-0-88997800-1489570849_thumb.jpg

  • Поддерживаю! 10

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Спасибо большое.  Наградной лист написан, почти как литературное произведение.. Всего 21 год.. Как моему племяннику.. Вечная память Герою.

  • Поддерживаю! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Вечная память НАШИМ солдатам, которые отдали свою жизнь за  Родину!

  • Поддерживаю! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Мда... :unsure:

Другая новинка, встретившая красноармейцев под Харьковым – истребители-бомбардировщики «Фоке-Вульф-190» ... Истребительного прикрытия у «пешек» – не было ... атакована восьмеркой «Фокке – Вульф -190» ... За один день, 15 марта, — 39 ближне — бомбардировочный авиационный полк потерял 9 самолётов!...

"Всё было не так" (с) Покрышкин / Высоцкий

post-37680-0-96765600-1489677646_thumb.jpg

  • Поддерживаю! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

А,это значит его дом сегодня...ул.Чекалова д53. Вот бы табличку повесить.Вечная память герою...post-77019-0-73433300-1489750185_thumb.jpg

  • Поддерживаю! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Извиняюсь за не точность...Не заметил адрес на конверте его последнего письма." г.Куйбышев ул.Калининская д11 кв1." Хотя тоже не понятно. "Изначально улица называлась «Десятая линия Безымянки». Была переименована 3 марта 1949 года в честь известного деятеля советского государства Михаила Ивановича Калинина (1875—1946). До 1950 года название писалось как Калиненская." Скорее всего в данных Википедии  ошибка. Много ещё у нас безымянных героев. Хотелось бы воздать им по заслугам. Возможно ли то,что бы МО пересмотрели награждение на Героя России.Святая справедливость.

Собственно вот этот дом:post-77019-0-10377200-1489763687_thumb.jpg

Изменено пользователем Battler
  • Поддерживаю! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Извиняюсь за не точность...Не заметил адрес на конверте его последнего письма." г.Куйбышев ул.Калининская д11 кв1." Хотя тоже не понятно. "Изначально улица называлась «Десятая линия Безымянки». Была переименована 3 марта 1949 года в честь известного деятеля советского государства Михаила Ивановича Калинина (1875—1946). До 1950 года название писалось как Калиненская." Скорее всего в данных Википедии  ошибка. Много ещё у нас безымянных героев. Хотелось бы воздать им по заслугам. Возможно ли то,что бы МО пересмотрели награждение на Героя России.Святая справедливость.

Собственно вот этот дом:attachicon.gif3.JPG

Спасибо огромное  за внимание и поиски. Меня эта история сильно поразила в 2012 году. У нас в Тольятти жил родной брат Георгия Ивановича. От него  архив  и  попал в Центр Владимира Высоцкого.  Сержант  и - командир звена. Первоклассный лётчик в 20 лет... Придумал тактику разведки на малых высотах населённого пункта, задействовал весь экипаж. На фронте летал только зимой... Можете себе представить все, кто хотя бы в симуляторе поднимал "пешку"...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я живу в Самаре...Если наладить связь с родственниками Героя. То можно наверное пообщаться с мэром и губернатором Самары. По поводу установки гранитной вывески с портретом на фасаде дома в котором он жил до войны. Тем более Самара получила звание "Город Трудовой и Боевой Славы". Пусть Самарцы помнят своих Героев. Я уверен,что ещё много неизвестных героев наших земляков.

  • Поддерживаю! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Я встретил на сайте "Авиаторы второй мировой" запись на странице 39-ББАП в составе полка,что Хуторов Георгий Иванович 15.03.1943 г Пропал без вести. Отправил автору этих данных,сыну начальника связи 39-го ББАП Полякову Владимиру Евгеньевичу по электронке письмо с фото-документами о месте захоронения Хуторова Георгия Ивановича и причинах гибели. Попросил исправить. Сегодня пришёл ответ.Просит уточнить в каком музее хранятся материалы на Георгия Ивановича.Владимир Евгеньевич Поляков автор книги:

post-77019-0-02372700-1490022578_thumb.jpg

Изменено пользователем Battler
  • Поддерживаю! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

  Спасибо! Материалы по Георгию Ивановичу Хуторову находятся у Виктора Куликова , директора Центра Владимира Высоцкого в городе Тольятти. Эти материалы передал  родной брат Георгия Ивановича (он умер).

  Найти Виктора Куликова почта   muzeiww@mail.ru   и muzeiww@yandex.ru  страница в  фейсбуке https://www.facebook.com/groups/1690583367827847/?fref=ts 

 

 Спасибо ещё раз.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Благое дело делаете, ребята.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

  Спасибо! Материалы по Георгию Ивановичу Хуторову находятся у Виктора Куликова , директора Центра Владимира Высоцкого в городе Тольятти. Эти материалы передал  родной брат Георгия Ивановича (он умер).

  Найти Виктора Куликова почта   muzeiww@mail.ru   и muzeiww@yandex.ru  страница в  фейсбуке https://www.facebook.com/groups/1690583367827847/?fref=ts 

 

 Спасибо ещё раз.

Вот и отлично...Сегодня сброшу адрес почты Владимиру Евгеньевичу. Ему в мае будет 71 год у него скопилось очень много материала по 39-ББАП,переживает,что пропадёт. Поэтому предложил материал мне,что бы не забылась история.Отписал ему: "Почту за честь".

  • Поддерживаю! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
post-77019-0-65883500-1490802327_thumb.jpgФедоров Алексей Григорьевич(командир 39-ББАП). из мемуара "В небе — пикировщики!"

Помню одно из внешне совсем обычных комсомольских собраний, проведенных майором Н. Сысоевым в необычно трудных условиях битвы за Донбасс. Под огнем критики — летчик Петр Журавлев, парень, склонный к воздушному лихачеству.

Председательствует сержант Григорий Хуторов. У этого парня, прожившего на свете чуть больше двадцати лет, есть на то все права. Он не только комсомольский активист, но и боевой командир лучшего звена. Не офицер, а наилучшим образом командует тремя экипажами, 17 января его звено, выйдя на Ново-Россошь, обнаружило, что противник сменил место дислокации. Сержант решил во что бы то ни стало найти врага и разбомбить его. Гитлеровцев увидели в Беловодске. С крутого пике звено сержанта уничтожило 4 орудия, до 20 автомашин и рассеяло роту фашистских солдат...

Воспоминание прерывает речь Н. Сысоева:

— Появившись над полосой в самый разгар стартов, Журавлев бросил машину на посадку чуть ли не у самого «Т». Точностью, видите ли, удивить нас захотел, да и раскатился на снежную целину так, что едва самолет не скапотировал. Кому нужно это ухарство? Машины и людей беречь надо для боя, а рисковать дома, в тылу,— это преступление.

Майор не стал вдаваться в подробности. Он сошел с трибуны, сел рядом с Хуторовым — ждал, что скажет виновник. Журавлев молчал. Наконец, красный и насупившийся, встал. Глаза его встретились с хуторовскимн, и он вновь опустил их: трудно выдержать взгляд товарища, знающего твою неправоту. Ничего не сказав, Петр помотал головой, сердито отмахнулся от Кости Ботова — своего штурмана, нетерпеливо подталкивающего командира в бок, и снова сел.

— Чего головой-то мотаешь? — вконец рассердился майор Н. Сысоев.— Сказать-то тебе нечего!..

Тогда всем показалось, что это и впрямь так. Но до сих пор перед моими глазами стоит последовавший через несколько дней финиш журавлевского «Петлякова». Машина зашла на посадку и, едва достигнув начала полосы, вдруг резко развернулась влево и взмыла вверх. [76]

— Опять журавлевские фортели! — ворчит Сысоев.

Еще дважды, едва дойдя до начала полосы, самолет взмывал вверх, а затем на удивление мягко и точно приземлился. Мы бросились к машине и, заглянув в кабину, все поняли...

Лишь через два дня полковой врач доложил, что состояние здоровья членов журавлевского экипажа удовлетворительное. Вместе с майором Сысоевым, взяв ордена, которыми командующий 17-й воздушной армией наградил экипаж за исключительно ценные разведывательные данные, добытые в памятном полете со столь необычным финишем, мы отправились в госпиталь.

Журавлев едва приподнялся на койке, превозмогая боль. Румянец залил его лицо. Он смущался, глядя в глаза Сысоеву. Мы вручили Журавлеву орден Красного Знамени, а потом орден Отечественной войны I степени — его штурману К. Ботову и II степени — стрелку-радисту М. Атражеву.

Завязалась душевная беседа. Обстоятельную картину происшедшего нарисовал штурман-комсомолец Костя Ботов.

— Задачу разведки района Красноармейского,— рассказывал он,— мы выполнили. Об этом я сообщил Петру выразительным жестом. Но тут что-то мелькнуло в поле зрения. Стали внимательно разглядывать очертания подбегающей под крыло рощицы, которую пролетали раньше. Конфигурация ее за каких-нибудь минут пятнадцать изменилась: опушка, ранее отстоявшая от дороги метров на сто, теперь придвинулась вплотную к большаку. Журавлев перевел машину в крутой вираж, а затем ввел ее в отвесное пике. По мере приближения земли все отчетливей раскрывался секрет изменений: опушка состояла из неестественно покосившихся маленьких ветел, чуть запорошенных снегом, сквозь ветлы видны коробки немецких танков. Стало быть, дивизия «Мертвая голова» обзаводится здесь солидным резервом. Ну что ж, пусть «голова» на самом деле станет мертвой! Сбрасываем бомбы, и еще не поднялся с земли дым, как вспыхнуло огромное пламя. Взорвавшись сразу, несколько бензоцистерн раскидали плотно окружившие их тяжелые танки. Сброшенные ветлы маскировки сразу восстановили картину естественного для этих мест ландшафта.

После этого нас резко бросило на левое крыло — разрывы зенитного огня застлали все поле зрения. Журавлев, [77] едва успевший вернуть самолет в горизонтальное положение, тут же валится на ремни. Я увидел, что по всему правому боку и правой ноге командира сочится кровь. Я перехватываю у него штурвал. Вдвоем приводим машину к аэродрому. Но командир теряет сознание. Я, сняв его руки со штурвала, с трудом веду «пешку» на середину взлетно-посадочной полосы. И тут Журавлев, разжав до крови закусанные губы, говорит:

— Отставить, штурман... Дай мне!

— Брось ты! Как-нибудь уж сам посажу...

— Как-нибудь!.. Не пойдет как-нибудь!.. Я не забыл собрание! — выкрикнул Петя.

Журавлев принимает управление. Два захода на посадку ему не удаются. Третий точен. Сразу же после посадки Журавлев потерял сознание...

Так воздействует на людей умело направляемая сила партийного слова. Она поднимает в них все лучшее и в критическую минуту возводит их на высоту подвига.

 

13 февраля. Раннее утро. Солнце еще за горизонтом, а над стоянками полевого аэродрома Новодеркул уже закипела жизнь: техники, механики и мотористы пробуют моторы, готовят, ремонтируют поврежденные в бою самолеты. Задача поставлена жестко: к исходу дня довести число боеготовых машин до полного комплекта, ибо на последнем боевом вылете мы едва набрали самолетов на одну эскадрилью. Трескучий мороз обжигает лицо, пальцы липнут к металлу. Но вот взошло солнце, и многие авиамеханики и летчики поднимают уши шапок, кожаных летных шлемов.

В одной из землянок, превращенной в полковую столовую, сегодня, как никогда, многолюдно. Но голоса звучат редко, как-то приглушенно. Больше слышен торопливый стук ложек об алюминиевые миски. Люди едят быстро, однако не жадно: сегодня не летали еще, поэтому не проголодались, как говорят, не нагуляли аппетита. Подкреплюсь и я, но тоже без особого удовольствия. [78]

Выходя из землянки, натыкаюсь в дверях на старшего инженера полка. Чугай докладывает:

— Боеготовых девятнадцать самолетов «Пе-два»!

Молча киваю в ответ. Вместе обходим эскадрильские стоянки, потом возвращаюсь на командный пункт. На КП жарко. Захрипевший зуммер неожиданно нарушает тишину. Трубку полевого телефона берет начальник штаба майор Громов. Оборачивается ко мне.

— Вас! Комдив

Внимательно слушаю. Обычный вопрос — о количестве боеготовых машин — командир 202-й бомбардировочной авиационной дивизии полковник Нечипоренко произносит сегодня с каким-то странным и непонятным для меня беспокойством. Называю цифру, минут за сорок до этого сообщенную полковым инженером. Трубка безмолвствует, только слышу дыхание комдива. Подождав примерно с минуту, спрашиваю:

— Ну что там, товарищ полковник?

— Подожди,— доносится с другого конца провода,— дай посчитать...

Видимо, комдив обдумывает необходимый наряд машин для выполнения какого-то ответственного задания. Наконец говорит:

— Можешь рассчитывать на пару машин, подброшу тебе из соседнего семьсот девяносто седьмого полка. Остальные — твои. Задача тебе такая. Всем наличным составом полка атаковать сегодня эшелон с танками на Чунишинской железнодорожной станции. О готовности доложишь незамедлительно!

Передо мной рабочая полетная карта. В центре Чунишино — железнодорожная станция за Артемовском, возле Красноармейского. Напрямик — и то около трехсот километров от нашего аэродрома. Смотрю на часы, прикидываю. Вот это задача! Дело, конечно, не в характере цели — все дело во времени. Самолеты для взлета на задание будут готовы примерно в 16.30. На сбор и полет до Чунишино — около часа. Светлого времени, стало быть, хватит только на путь до цели и, может быть, на атаку. Обратный маршрут и посадка — в темноте. А летчиков, подготовленных к полетам ночью, всего только двое: я да старший лейтенант Гривцов, заместитель комэска.

Вызываю майора Нарыжного — штурмана полка. Тот внимательно выслушал и, подумав, сказал: [79]

— Предлагаю после бомбардировочного удара по танковому эшелону произвести посадку на ближайший к линии фронта аэродром,— отвечает Нарыжный,— до своего «горючий» не хватит. Для экономии топлива предлагаю круга над аэродромом после взлета не делать, сбор полковой колонны произвести прямо на маршруте. Истребители прикрытия будут?

Я молча пожимаю плечами.

— Значит, не будут, иначе комдив сказал бы. Предлагаю следовать к объекту пониже.

— Правильно, бреющим надо идти. Правда, расход горючего на малых высотах значительно выше, чем на больших, но зато высок и тактический выигрыш: на фоне земли нас труднее обнаружить сверху вражеским истребителям, а в случае встречи с «мессершмиттами» мы лишим их возможности атаковать бомбардировщики снизу.

Смотрю на часы:

— Дежурный! Командиров эскадрилий, звеньев и экипажей срочно ко мне!

Снова звонит полевой телефон. Беру трубку и слышу голос инженера полка Чугая. В нем радость, восторг:

— Товарищ командир! Боеготовых двадцать пять! «Шестнадцатую» и «двадцатую» восстановим к утру...

— Спасибо, Чугай. Идите сюда, на К.П.

Отлично! Двадцать пять подготовлено, да пара подрулит из соседнего полка. Чего же еще желать? Но нехватка светлого времени волнует меня все больше и больше. Что же делать? Звоню командиру дивизии. Вначале докладываю о количестве боеготовых машин и что мне нужно добавить к трем десяткам только два самолета. Полковник Степан Игнатьевич Нечипоренко доволен. Отвечает: «Сейчас же даю команду Быстрову!» Благодарю его от души, затем напоминаю о нехватке светлого времени, о том, что меня больше всего беспокоит...

— Знаю,— отвечает комдив.— Меня это самого волнует. Уже докладывал командующему. Генерал Судец ответил: задачу выполнить любой ценой. На железнодорожную станцию Чунишино прибыл эшелон с танками и самоходными артиллерийскими установками, вот-вот начнется его разгрузка. Это намного усилит противника, и еще труднее будет вырваться из окружения некоторым нашим соединениям. Вся надежда на нас — авиаторов.

— Все ясно, товарищ полковник. Приказ будет выполнен! [80]

На КП собрались все экипажи. Над головами сдержанный гул. Здесь же пилот Саша Яковлев. Недавно он возвратился из воздушной разведки и уже доложил мне, как прикрыта железнодорожная станция средствами противовоздушной обороны, как лучше выйти к объекту действия и с какого направления целесообразно нанести бомбовый удар. Прошу его доложить всем воздушную обстановку и последние разведданные. После его слов коротко ставлю задачу. Боевой порядок полка — «колонна эскадрилий». Эскадрильи — в «клину звеньев». Первую эскадрилью веду я, вторую — майор Канаев, третью — майор Смирнов. С ним следуют два самолета из 797-го полка. Замыкающим в полковой колонне пойдет старший лейтенант Гривцов. Истребителей прикрытия не будет.

Вижу, как напрягаются лица летчиков, штурманов: понимаю, без истребителей плохо, но путь-то какой: если с воздушным боем, то горючего не хватит даже до цели. А там наступит быстрая темнота, необходимость в сопровождении отпадет сама по себе.

— Ничего не поделаешь,— говорю,— до цели потерпим, как-нибудь отобьемся, если противник навяжет нам воздушный бой. На обратном пути пойдем под покровом ночи...

Люди покачивают головами, чуть улыбаются. Силен, дескать, командир полка — утешил. Вполне понимаю: темнота для большинства из них опаснее боя, да еще на таком сложном в технике пилотирования самолете, как «Петляков-2». Две-три минуты говорю об особенностях полета строем в ночное время, о возможной посадке на запасном аэродроме, у которого взлетно-посадочная полоса ограничена по своим размерам. Гляжу на часы.

— На этом предполетную подготовку считаю законченной, вылет незамедлительно по зеленой ракете с КП.

И вот мы в полете. Пикирующий бомбардировщик Пе-2, до предела загруженный фугасными, осколочными и зажигательными бомбами, как бы завис на месте, а земля несется назад, под крыло: как и решили, идем на небольшой высоте.

Спрашиваю своего стрелка-радиста:

— Что наблюдаешь?

— Наша девятка уже собралась, вторая пристраивается, третья — в ходе сбора.

Самолеты идут строго по заданному курсу. Солнце склонилось к зубчатым верхушкам лесного массива. «Подходим [81] к Артемовску»,— докладывает штурман майор Нарыжный. Лучше, если бы город обойти стороной, но нас прижимает время, и мы идем напрямую. На всякий случай надо идти еще ниже. Отдаю штурвал чуть от себя, иду со снижением. Под крыло устремились улицы шахтерского города. По ним мечутся фашисты — ведь под краснозвездными крыльями на наружной подвеске отчетливо видны с земли фугасные авиационные бомбы. Артемовск исчезает за несколько секунд. И снова внизу белый экран степного снега. Следуем маршрутом вдоль дороги на Красноармейское. Судя по тому, как блестит железнодорожная колея, можно предположить, сколь интенсивно за последние часы противник перебрасывает сюда свои войска и технику.

Но вот вдали прямо по курсу — холм. Он быстро приближается. Отчетливо вижу на нем тяжелые орудия артиллерийской батареи. На шоссе справа вытянулась цепочка бронетранспортеров. Чувствую, как «чешутся» пальцы. Наверное, то же чувствует штурман, а еще больше — стрелок-радист, прильнувший к своему пулемету. На всякий случай предупреждаю: «Ребята! Стрелять запрещаю!» Майор Нарыжный смеется: «Вовремя сказано».

За холмом, на высоте метров семьсот-восемьсот, появляются шапки разрывов зенитных снарядов, а справа и выше — группа фашистских истребителей Ме-109. Предупреждаю ведущих групп, даю команду:

— Приготовиться к бою! Сомкнуться!

Произвожу доворот на десять градусов вправо. Необходимо «отодвинуть» от прицелов заходящее солнце, чтобы оно не слепило стрелков-радистов.

Три звена истребителей «Мессершмиттов-109» в строю «пеленг» проносятся мимо нашего строя, разворачиваются на параллельный «Петляковым» курс и... уходят в высоту. Может, не видят? А может, хотят усыпить нашу бдительность? Нет, ни то, ни другое. Просто они хотят атаковать «пешки» на повышенной скорости, чтобы после атаки суметь уйти от мощного огня экипажей пикировщиков. Так и есть. Через несколько минут «мессеры» бросаются в атаку. Однако, не дойдя до плотной цветистой стены наших пулеметных трасс, отваливают: одно звено — влево, другие два — вправо. Не рассчитали или сдрейфили? Словом, атаку до конца не довели... [82]

Они атакуют опять, но теперь уже с. двух сторон. Командую:

— Сбавить обороты!

Скорость наших самолетов уменьшилась, и «мессеры» проносятся мимо, не успев даже прицелиться. Разворачиваются. Наверное, теперь будут атаковать в лоб. На всякий случай приказываю: «Увеличить обороты до максимальных!» Чем больше скорость при встречной атаке, тем лучше. Все! Пронеслись, только мелькнули перед глазами, и опять никто никого не задел. Развернулись. Снова заходят с хвоста. Но почему-то не атакуют, несутся вперед на интервале порядка тысячи метров. Что же у них на уме? Обгоняют третью и вторую девятки самолетов Пе-2, доворачиваются... Теперь понятно: будут атаковать первую девятку. Отчетливо вижу: пара Ме-109 рвется к моему самолету. Стрелки-радисты с других самолетов встречают их плотным огнем. Ведущий истребитель противника, не выдерживая, отваливает, но его настигает пучок огненных трасс. Дымя, «мессершмитт» снижается и пропадает за лесом. Неожиданно вижу второго — он у меня в хвосте. Слышу резкий, короткий удар по машине. Обстреляв наш самолет, «мессер» бросается влево от строя «пешек», но и его настигает огонь штурманов и стрелков-радистов. Наблюдаю, как он валится на крыло, оставляя за собой шлейф густого черного дыма. Остальные истребители противника уходят.

— Пора! — говорит мне штурман Нарыжный.

Это значит, до цели осталось несколько минут полета, и надо успеть набрать высоту. Набираем 500, 800, 1300, 1500... Уверенно следуем дальше, к цели. Справа сзади появляются семь Ме-109, догоняют, заходят в атаку. Внезапно справа от нас возникает заградительная стена зенитных разрывов. Безусловно, огонь предназначен для нас, но стена оказалась на пути фашистских истребителей, и они, будто обжегшись, бросаются влево. Атака сорвалась.

Разворот — и ложимся на второй, последний отрезок маршрута. Курс на Чунишино. И снова нас атакуют. Все та же семерка. Дымит левый мотор на машине Яковлева — он атакован парой истребителей. Стрелок-радист В. Макаренко тяжело ранен в голову и левую руку, но радиосвязь с экипажем не прекратилась ни на минуту. [83]

Еще одна вражеская пуля — и рука комсомольца Макаренко замерла, так и не достучав последние цифры донесения... Запрашиваю командира экипажа:

— Как себя чувствуешь? Состояние штурмана?

Яковлев отвечает:

— Остаюсь в строю, пойду на цель.

Пробиться к объекту действия было трудно. Еще дважды наш строй самолетов подвергался атакам истребителей. Однако монолитный боевой порядок и четко организованный огонь в звеньях не дали возможности сбить самолеты с курса.

Скрылось за горизонтом солнце. «Петляковы» настойчиво продолжают полет к цели. Высота 2 тысячи метров. Полковая колонна перестраивается в правый пеленг эскадрилий, а затем летчики, взяв необходимые дистанции, образовали из 27 самолетов замкнутый круг, своеобразную «вертушку». Перевожу машину в крутое пике. Ведомые держатся на установленных дистанциях и затем один за другим пикируют на цель. Навстречу стремительно несется земля. На длинной цепочке платформ видны танки и самоходки. Видно, как бегут от разгружаемого эшелона солдаты. Сброшена первая серия бомб. Выводя самолет из пике, наблюдаю: первые наши бомбы свернули под откос локомотив, накрыли цель от последней до первой платформы.

Штурманы эскадрилий докладывают о нескольких прямых попаданиях в платформы с танками и артиллерийскими установками, о возникших пожарах и взрывах в районе станции. В наступающих сумерках еще дважды заходим на бомбардировку и штурмовку вражеского эшелона с бреющей высоты. Эшелон полыхает. На фоне дымных хвостов, сносимых от станции ветром, вижу самолеты под управлением летчиков И. Глыги, П. Назарьева, П. Журавлева. Они штурмуют колонну мотопехоты, проходящую вблизи Чунишино.

Отбомбившись, уходим. Поставленная задача выполнена. Железнодорожная станция закупорена надолго! «Петляковы» стягиваются в звенья, звенья — в эскадрильи. Полк, проведший ожесточенную атаку, вновь в полном составе.

Но радость сменяется тревогой: самолет 2-й эскадрильи летчика Г. Хуторова атакует пара «Мессершмиттов-109». Теперь-то они настигли нас, пытаясь взять реванш. Экипажи Пе-2 с большим трудом отгоняют [84] противника от строя. У самолета Хуторова повреждено хвостовое оперение, пулеметным огнем срезана часть правого крыла.

Запрашиваю:

— Как вы? Сумеете ли оставаться в строю?

— Да.

— Я — Восьмой... Я — Восьмой...— вызывает командир звена С. Карманный.— Атакован истребителями. Одного сбили, но и наш самолет сильно поврежден. В строю оставаться не могу.

— Разрешаю одиночное возвращение.— Это первый выбывший из нашего строя самолет. Он уходит напрямик — к линии фронта.

Шестерка фашистских истребителей Ме-109 проходит вперед, разворачивается, идет в лобовую атаку. Встретить их нечем, боекомплект иссяк. Даю команду: «Следуй за мной!» — и пикирую вниз, в темноту. Истребители противника проносятся над нами и исчезают. Бой закончен, но риск и опасность остаются. Темнота вырвала землю из-под ног. Ориентиров не видно никаких. До своего аэродрома тридцать пять минут лёту. Горючее на исходе. Домой явно не дотянем... Что же делать? Как поступить в столь критическом положении? Обращаюсь к штурману Нарыжному:

— Прокладывай курс к Василию Зайцеву на Красный Лиман!

— Есть, к Зайцеву!

Мороз пробирает по спине. Зайцев — мой хороший товарищ, Герой Советского Союза (а впоследствии — дважды), но он командует полком истребителей, и садиться на его ограниченных размеров площадку не только не просто, но и опасно. Представляю, сколько дров можно наломать...

Вскоре Нарыжный подготовил маршрут полета к Красному Лиману. Даю группе компасный курс и добавляю необычную для летчиков команду:

— Ведомым подойти на видимость выхлопов патрубков своих ведущих!

Такую команду мои пилоты слышат впервые. Держать свое место в строю по выхлопным огням из моторов ведущих нелегко. А что делать, если сами машины скрыла ночная тьма? Теперь лишь двое — я и Гривцов — сможем в наступающей темноте вернуть еще совсем юных советских парней на нашу родную землю. Каждого из двадцати [85] шести пилотов на правильном курсе может удержать лишь компас, а на своем месте в строю — слабый свет выхлопных патрубков моторов впереди идущего, сейчас заменяющий бортовые огни.

Свалилась еще одна беда: моего стрелка-радиста не слышит командный пункт полковника Зайцева. Это значит, что нам не включат прожектор, не помогут выйти на площадку. Такова ситуация. Воздушный бой с «мессершмиттами» в сравнении с ней, прямо скажу,— забава.

Принимаю связь на себя. Долго, все больше и больше теряя надежду, пытаюсь связаться с К.П, и вдруг слышу знакомый голос. Даже не верится. Нарушая все правила связи, кричу:

— Вася! Дружище! Это я — Алексей. Иду к тебе на посадку. «Хозяйство» в полном составе...

— Да что ты, Алеша, рехнулся! Куда же я тебя посажу?..— в голосе друга больше, чем беспокойство. Вполне его понимаю, но сделать ничего не могу.

— Выхода нет,— говорю,— принимай...

Вот и аэродром Красный Лиман. Вспоминаю ночные полеты в мирное время. Вывозная учебно-тренировочная программа. Полеты по кругу и в зону. Разборы полетов. В районе аэродрома — прожектор, он виден отовсюду. Полосу освещали три прожекторные станции — настоящее море огня. А сейчас на посадочной полосе три едва заметных костра. И все. А вокруг — черная донбасская ночь. Но это не самое страшное. Посадка скоростного пикировщика — вот что меня больше всего беспокоит!

Напрягая глаза до предела, различаю во тьме ночного неба едва мерцающее парами патрубков световое кольцо: один, два, семь... двадцать шесть — все здесь, все находятся на большом кругу аэродрома. Каждый видит впереди идущего. Замыкающим следует старший лейтенант Гривцов. Закладываю неглубокий вираж. Снова взгляд на землю. Одинокий, еле заметный костер вместе с чернотой земли как бы разворачивается, медленно занимая место прямо по носу моей машины. С трудом ощущая снижение, первым захожу на посадку, приземляюсь, торможу насколько возможно, но во второй половине пробега самолет тяжело врезается в глубокий снег, страшная сила инерции тянет его на моторы, отрывает хвост от земли... Секунды показались мне годом. В течение этих секунд машина как бы «решала» вопрос: перевернуться ли [86] ей на лопатки и смять, раздавить меня и мой экипаж или вернуться назад, в обычное свое положение...

Она вернулась назад, но винты — я вижу это даже во тьме — чуть загнулись, будто бараньи рога. Вот что значит «любой ценой...» Но раздумывать некогда, на посадку заходит очередной самолет, он может столкнуться с моим. Включаю бортовые огни. Это, конечно, риск: линия фронта проходит близко, а Ме-110, фашистский истребитель-бомбардировщик, или «Юнкерс-88» — нередкие гости в районе аэродрома. Но зато мой самолет виден пилотам. По рации летчикам следует команда:

— На пробеге выключайте моторы, с полосы уходите влево!

Вот садится самолет Саши Яковлева. Он еще не успел закончить пробег, а техники и механики полка истребителей уже «поймали» его и волокут на руках, освобождая место идущей следом машине. Мой экипаж им помогает.

А самолеты продолжают приземляться. Третий, седьмой, десятый...

Едва успеваем растаскивать их. Пятнадцатый, восемнадцатый... Выдержим ли? Машины таскают буквально все. И только единственный Василий Зайцев стоит у командной радиостанции, руководит вместе со мной посадкой. Я слышу наконец его голос:

— Двадцать шесть! Последнего что-то нет...

«Последний» — это командир звена Сергей Карманный, самолет которого подбили в бою.

— Сели все,— говорю я командиру истребительного полка.— Гасите костры.

Наши машины — двадцать шесть Пе-2 буквально забили все поле левее взлетно-посадочной полосы. Василий Зайцев задумчиво смотрит во тьму и вдруг, покачав головой, говорит:

— Ты знаешь, Алеша, трое твоих пытались упасть левее посадочного «Т». Представляешь, что бы они натворили?

Я представляю. Перед глазами встает весь этот необычный полет, и чувствую, что ноги не держат меня. От усталости, от чрезмерного нервного напряжения я валюсь прямо на снег, не в силах пошевелиться, вымолвить хоть слово. Подходят и рядом со мной садятся мои пилоты, штурманы, стрелки-радисты... [87]

— Расселись, как дома,— шутит Зайцев и вдруг, посерьезнев, предупреждает:— А на рассвете чтобы и духу вашего здесь не было. Могу заверить: утром обязательно придут фашистские бомбардировщики.

Ошалело щупаю родную землю, на которую все-таки возвратился наш 39-й бомбардировочный авиаполк. У меня нет никаких сил подняться, хотя на дороге, которая подходит к самому краю летного поля, вижу приближающийся легковой автомобиль. Он останавливается недалеко от нас. Дверца раскрывается, и кто-то, не выходя оттуда, спрашивает знакомым властным голосом:

— Вы что здесь расселись? Командир полка где?

— Я командир тридцать девятого полка.

— Федоров! Жив!

Генерал В. И. Аладинский вываливается из машины. Едва успеваю подняться.

— Так точно, товарищ комкор! Мы все, кроме летчика Карманного, здесь сели.

— Голубчики вы, родные мои... Да неужто и вправду все живы? А я ведь только что твоего Карманного километрах в сорока отсюда видел. Думал, один его самолет и уцелел от всего полка...

Еще долго расспрашивал генерал о деталях полета, затем спросил:

— Каковы дальнейшие ваши планы?

— Утром простимся с погибшими в бою товарищами и будем готовиться к перелету на свой аэродром,— отвечаю ему.— Надо бы отдохнуть летному составу, да командир истребительного авиаполка торопит нас побыстрее улетать отсюда.

— Правильно делает Зайцев,— по-дружески говорит комкор.

Глубокая февральская ночь укрыла плотным покровом донбасскую землю. Я сидел в землянке у истребителей и, закрыв глаза, вспоминал до мельчайших подробностей о необычном полковом вылете, продолжавшемся 1 час 49 минут. Как на экране, промелькнули передо мной цепочка бронетранспортеров, тупорылые тени фашистских «мессершмиттов» на чистейшем полевом снегу, улицы шахтерского города Артемовска...

Здесь же, в землянке, летчики-истребители наперебой рассказали нам, «бомберам», как командование полка, узнав о трудном положении пикировщиков, стремилось [88] сделать все, чтобы помочь нам благополучно приземлиться на их аэродроме

Разведка установила район крупного сосредоточения мотопехоты гитлеровцев. Необходимо было накрыть бомбами готовящегося к наступлению врага. Счет на минуты, иначе удар обрушится на боевые порядки трех дивизий наших войск, с трудом удерживающих оборонительные рубежи. Через пять минут командиры экипажей разбегаются по своим машинам, через четверть часа сомкнутый строй девятки Канаева навис над вражеским резервом. По его команде самолеты расходятся на дистанции, обеспечивающие им самостоятельность действий. Еще минута, и каждый из командиров кораблей, выбрав цель, сваливает свою машину в пологое пикирование. Девять дымных всплесков обозначают прямые попадания в центрах вражеского сосредоточения. Через несколько минут на трехсотметровой высоте эскадрилья смыкает свой строй, и бомбовый залп второй серии ложится по колонне танков и бронетранспортеров гитлеровцев. Разворот со снижением—и сплошной шквал огня из всего бортового оружия рассеивает фашистских пехотинцев. [92]

 

Резерв, изготовленный для удара по нашей обороне, разбит. Всего двадцать шесть минут потребовалось на это эскадрилье майора Канаева...

Развернувшись над Чугуевом, полковая колонна без истребительного прикрытия вошла в зону цели. В два захода сбросили бомбовые кассеты. Заполыхали фашистские танки. Но не успели мы пережить заслуженного удовлетворения, как шквальный огонь тщательно скрытых пулеметов охватил всю нашу колонну. Сверху насела восьмерка «Фокке-Вульфов-190». Разом вспыхнули три «Петлякова». Резким разворотом влево я вывожу полковую колонну из-под двухслойного перекрестного огня. Машина Канаева принимает на себя разящий удар вражеских истребителей. Самолет комэска загорелся. Но сквозь дым и пламя все еще настойчиво прорывается ниточка трассы, посылаемая твердой рукой воспитанника Канаева — стрелка-радиста Н. Коряко. Задымил атакующий истребитель, но в этот момент самолет Канаева врезался в землю. Через два дня неожиданно для нас Н. Коряко вернулся в полк. Он был выброшен из пылающего самолета в крону ветлы. Придя в себя, захоронил командира со штурманом и возвратился в полк...

В тот же день над той же целью погиб храбрейший летчик Григорий Хуторов. Оборвалась необычайно многообещающая жизнь разностороннего человека, не только мужественного воина и волевого человека, но и чуткого сердцем поэта. Его стихи легли в основу многих песен, спетых в 39-м полку. Гриша относился к слову столь же строго, как и к боевому оружию. Хорошо помню выступление Хуторова на конференции разведчиков 17-й воздушной армии,

— Шаблон плох везде. В полете он смертельно опасен.

Зал стих. К трибуне повернулись лица. Сидящий в президиуме командующий 17-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации В. А. Судец улыбнулся, одобрительно склонил голову, и карандаш его быстро побежал по блокноту. А Григорий продолжал:

— Разведчик должен разглядеть каждую складку местности. Значит, полет должен быть бреющим. Увидел населенный пункт — знай: на подступах тебя подстерегают вражеские зенитчики. Зазеваешься ты — не прозевает смерть. Обходи населенный пункт вдоль околиц по широкой дуге. Огнем тебя не достать, а улицы, постройки [93] и деревья тебе видать со всех сторон. Стало быть, укрытую вражескую боевую технику и живую силу засечешь точно. Сложна ориентировка на бреющем. Одному штурману она не по плечу. Стало быть, все — на помощь штурману. Командир должен вести общую ориентировку по курсу, подсказывать штурману, что досмотреть надобно, а стрелок должен ждать штурманской команды, приглядеться к тому, что убежало под хвост. Не хочешь стать легкой добычей для «мессеров» или «фоккеров» — помогай командиру: смотри вверх и вокруг. Генерал Судец прищелкнул пальцами, прошептал: — Молодчина-то какой!

Хуторов посмотрел на генерала, еле заметно улыбнулся и продолжал:

— Недавно летчик нашего полка Журавлев со штурманом Ботовым и стрелком-радистом Атражевым возвращались с задания и на обратном пути обнаружили танковый резерв противника. С пикирования они зажгли танки, попав в стоящую недалеко колонну бензозаправщиков. Редкая удача! Секрет ее прост. Экипаж действовал в хорошо изученном районе: малейшее изменение наземной обстановки не могло укрыться от его глаз.

Разведчику бомбы — не помеха, но все должно быть в разумных пределах. Побольше запас горючего — увеличиваешь дальность и время полета, больше добудешь разведданных. Больше боеприпасов к бортовому оружию— не дашь сбить себя с курса вражеским истребителям, да и наземным целям с бреющего урон нанести можешь.

Командующий воздушной армией, обернувшись, что-то говорит начальнику штаба и редактору армейской газеты. Через несколько дней выступление Григория Хуторова было напечатано в газете и положено в основу приказа по армии.

— Сейчас об этом легко рассказывать,— продолжал тогда Хуторов,— а начало было трудным. Первые разведполеты наш экипаж совершал на высоте трехсот-четырехсот метров: избегали зенитного огня противника. Но детального изучения наземной обстановки не получалось. Перешли на бреющий полет. Зенитное прикрытие населенных пунктов заставляло на подступах к ним совершать набор высоты «горкой». И вот однажды на кабрировании у населенного пункта получили зенитный снаряд в хвост. От «горок» отказались. Перешли на [94] сплошной бреющий полет. Наши товарищи стали натыкаться на проволочные сетки. Мой экипаж был подбит над населенным пунктом организованным ружейным и пулеметным огнем. Мы тогда с трудом дотянули до своей территории, сели на «брюхо» и вывели из строя винты. Это заставило крепенько призадуматься. Теперь перешли на метод, о котором я вам рассказал.

Хуторов замолчал. С восхищением мы проводили тогда взглядом этого воина, мужеством своим собиравшего по крупице ценнейший боевой опыт.

Вскоре части дивизии были преобразованы в отдельный 39-й разведывательный авиаполк — ОРАП. Мне не забыть тот пасмурный, но уже совсем весенний вечер, когда полковник Нечипоренко в последний раз выступил перед личным составом. Он взволнованно говорил о лучших людях дивизии, назвал летчиков — мастеров своего дела, выбывших из строя и сидевших перед ним, и добавил:

— Работайте смело и учитесь, товарищи, неустанно у таких мастеров, как Канаев, Смирнов, Глыга, Яковлев, Назарьев и Хуторов...

Долгой была наступившая пауза. Ее прервал Глыга. Он вышел на импровизированную сцену с целым ансамблем. Здесь были трофейный аккордеон, гитара, баян и даже две мандолины. Иван заговорил печально и тихо:

— Эта песня родилась в боях. Она написана специально для нашего полка. Мы посвящаем ее светлой памяти нашего доблестного товарища и дорогого боевого друга Григория Хуторова.

В зал полился знакомый мотив «Раскинулось море широко», а Иван Глыга по-утесовски задушевно запел:

Раскинулись крылья широко,
В разведку идет самолет.
От нашего зоркого ока
Противник нигде не уйдет.

Мы смелы, отважны, упрямы,
Ничто не страшит нас в пути.
Лишь вовремя радиограммы
Смогли бы до штаба дойти!

Их ждут в полутемной землянке.
Одно лишь движенье руки —
И ринутся грозные танки,

Пехоты стальные полки. [97]

Изменено пользователем Battler
  • Поддерживаю! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

с.Зарожное,Чугуевский р-он,Братская могила.Из похоронки на Хуторова Г.И.

post-77019-0-10509700-1490852734_thumb.jpg

  • Поддерживаю! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Талантливый был лётчик. Сержант - командир звена. Боевые вылеты - только зимой. Да ещё на разведку...

  • Поддерживаю! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Прочитав мемуары Федорова.Я мысленно представляю 15.03.1943 года. Сидит Самарский парень 20 лет от роду и пишет домой своей матери письмо...Подбирает слова,что бы мать прочитав не плакала...Возможно поздравляет с прошедшим 8 марта...Передаёт приветы и сильно хочет домой....Но идёт война и каждый день вылетая на очередное задание, он не знает вернётся ли  обратно. 39-й ББАП каждый день несёт большие потери...Летать приходится в сложнейших условиях. От его действий зависит жизнь других членов  звена....Едва закончив писать письмо к матери и запечатав конверт. Срочное построение на КП...Из штаба дивизии поступил приказ: "Обнаружен резерв противника... Дивизия СС "Мёртвая Голова " готовится ударить нашим войскам во фланг ..".Необходимо нанести бомбово-штурмовой удар по противнику западнее Чугуева. Работает весь полк...Прикрытия не будет...По самолётам разойтись!"...Уже сумерки.На аэродроме Новодеркул стоит гул моторов взлетающих Пе-2...Самолёт Георгия бежит по раскисшему аэродрому,он энергично парирует рулями направления самолёта,что бы избежать заноса,скорость медленно растёт, слегка штурвал на себя....Отрыв и тяжело,чуть покачиваясь самолёт пошёл в набор...Оглядываясь по сторонам,находит своих ведомых...Самолётом управляет машинально,быстро,точно... Убрал шасси...Есть...Закрылки?!... Что,такое?...Почему не убираются закрылки?...Просит стрелка радиста посмотреть,через боковые окна наблюдения,что мешает убрать закрылки...Георгий пытается ещё раз....Безрезультатно...Его ведомые замечают,что самолёт ведущего не может набрать скорость и ждут приказ своего командира... Для Георгия в эту минуту  не было,да и не могло быть другого варианта,как  выполнить во что бы то не стало приказ...Весь полк ,как одна большая семья шёл к цели и обратной дороги не выполнив приказ у Георгия не было...Вернуться!...Значит струсить!...Предать своих боевых товарищей. Каждая бомба сброшенная на головы фашистам,это ещё один шаг к Победе,ещё один шаг домой.И клин тяжёлых самолётов пошёл на Запад... 

Сомнений нет... Звено Георгия Хуторова(ст.с-т Куфтарёв Василий 27 лет , с-тХуторов Георгий,с-т Глыга Иван) поставленную задачу выполнили...Их сбили "фокеры" на отходе от цели,Куфтарёв Василий и Хуторов Георгий  похоронены в 17 километрах севернее Чугуева в с.Зарожное...Предположительное падение самолётов звена. В живых из звена остались. с-т Глыга Иван, ст.с-т Самусенко стрелок-бомбардир из экипажа Ивана Глыги и стрелок-радист Наумов Михаил из экипажа Георгия Хуторова)...

Вечная память Героям!

 

  • Поддерживаю! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Всё подтвердилось...сЗарожное,Чугуевский р-он.Похоронен в одной братской могиле со ст.л-том Разумовским Г.Я тоже из 39-ОРАП погибшего в тот же день.

post-77019-0-74923400-1492170345_thumb.jpg

https://youtu.be/vM3q_Etvgj4 

Изменено пользователем Battler
  • Поддерживаю! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите в него для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!

Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.

Войти сейчас

×