Jump to content
Sign in to follow this  
Lofte

Сталинградский "воздушный мост"

Recommended Posts

post-3724-0-79534100-1380184731_thumb.jpg

Mартин Фибих (Fiebig) - генерал-лейтенант, командир VIII авиакорпуса, 4 воздушный флот (4. LF)
Непосредственно отвечал за снабжение 6-й армии в "крепости Сталинград".
Кавалер Рацарского Креста с Дубовыми листьями (23.12.42).

 

post-3724-0-73059300-1380184744_thumb.jpg

Эрнст Кюль (Kühl) - полковник, командир 55 бомбардировочной эскадры и одновременно командир "транспортного соединения Морозовская", 4 ВФ (55 KG, "Lufttransportführer Morosowskaja", 4.LF)
Назначен командиром 4 ВФ Рихтгофеном командующим всеми частями на Хе-111 (ок.190 самолётов) для организации снабжения 6-й армии в Сталинграде.
Командовал авиабазой в Морозовской, подчинялся командиру VIII авиакорпуса ген.лейтенанту Фибиху.
Произвёл за войну св.300 боевых вылетов. Дубовые Листья 18.12.43.

 

post-3724-0-24700400-1380184802_thumb.jpg

Вольф-Дитрих Вильке (Wilke) - майор, командир 3 истребительной эскадры, 4 ВФ (JG 3, 4. LF)
Командовал истребительными силами в зоне ответственности VIII авиакорпуса, отвечал за организацию истребительного прикрытия "воздушного моста".
Лётчик-ас, в ноябре-декабре 1942 г. на Bf-190G сбил 20 самолётов противника. Кавалер Рыцарского Креста с Дубовыми листьями и Мечами (23.12.42).
Всего сбил 162 самолёта, из них 137 на Восточном фронте. Погиб в бою с американскими бомбардировщиками 23.3.1944.

 

post-3724-0-79115000-1380184814_thumb.jpg

Георг Шентке (Schentke) - лейтенант, лётчик "эскадрильи обороны Питомника",
2 группа 3 истребительной эскадры (Platzschutzstaffel Pitomnik - II./JG 3, 4. LF)
Лётчик-ас, воевал на Восточном фронте с начала 1942 г. В декабре 1942 г., действуя с аэродрома Питомник на Bf-109G в составе "эскадрильи обороны Питомника" записал на свой счёт 18 советских самолётов. 25.12.42 был сбит в районе Сталинграда, вероятно погиб. На момент гибели имел на счету 90 сбитых из них 30 на Западном фронте в 1940-41 гг (Рыцарский Крест 04.09.1941).

 

post-3724-0-32049500-1380185069_thumb.jpg

Курт Брендель (Brändle) - гауптман, командир 2 группы 3 истребительной эскадры, 4 ВФ (II./JG 3, 4.LF)
Лётчик-ас, на Восточном фронте с 06.41 по 08.43. В период C 12.42 по 02.43, когда II./JG 3 базировалась на аэродромы Морозовская, Тацинская, Шахты, Ровенки, записал на свой счёт 19 советских самолётов. Всего произвёл св. 700 боевых вылетов, сбил 180 самолётов противника, из них 25 на Западном фронте. Дубовые Листья к Рыцарскому Кресту 27.08.42. Погиб сражаясь с "тандерболтами" над Голландией 3.11.1943.

 

post-3724-0-01410600-1380185287_thumb.jpg

Хансгеорг Бехтер (Bätcher) - гауптман, командир 1 группы 100 бомбардировочной эскадры, 4 ВФ (I./KG 100, 4.LF)
Совершил в составе I./KG 100 45 вылетов в "котёл", за что 21.12.42 награждён Рыцарским Крестом.
Всего за войну совершил св.660 боевых вылетов, закончил войну командиром III./KG 76, летающей на реактивных бомбардировщиках Ar-234.

 

post-3724-0-04566600-1380185306_thumb.jpg

Курт Гайслер (Gesler) - гауптман, командир т.н. "Транспорного командования Дон", 4 ВФ (Lufttransportgruppe Don, 4.LF)
Летал в транспортной авиации с 1940 г. Участник операции по вторжению на Крит 05.41. Получил Рыцарский Крест (24.01.43) за вылеты по снабжению "котла". В мае 1943 назначен командиром 3-й эскадрильи 10 эскадры скоростных бомбардировщиков (3./SKG 10), летающих на ФВ-190.
Сбит в ночь на 7.09.43 над Англией истребителем "москито", погиб. Всего совершил более 300 боевых вылетов.

 

post-3724-0-96812500-1380185627_thumb.jpg

Вольфганг Пикерт (Pickert) - генерал-майор, командир 9 зенитной дивизии (4 ВФ) (9. Flak-Division, 4.LF)
Командовал зенитной артиллерией в "котле" до её разгрома в январе 1943, организовывал зенитное прикрытие аэродромов (по отзывам советских лётчиков - весьма сильное). Как офицер люфтваффе занимался различными организационными вопросами "воздушного моста". Рыцарский Крест 11.01.43.

Edited by Lofte
  • Upvote 2

Share this post


Link to post
Share on other sites
Almost all missions by I. and II./KG 27 from 21 November to 30 December were combat missions with bombs and armed reconnaissance against targets along the Don Bend in the breakthrough area Kletskaya-Oblivskaya-Kalach, the Chir River, in the Buturlinovka-Kalach area, Povorino, Chigla and Talovaya railway stations and against armor spearheads and troop columns wherever found. That was on the infrequent days they could fly because of the foul weather, fog and low-lying clouds.

 

06.12.42: 5./KG 27 flew a He 111 from its base at Millerovo into Pitomnik, the crew remained overnight in a bunker, and the next morning flew out Gen.Maj. Friedrich Schulz (RK mit Eichenlaub und Schwertern).

07.12.42: II./KG 27 flew rations and ammunition into Pitomnik and returned with wounded.

24.12.42: I. and II./KG 27, operating from Urasov and Millerovo, flew a re-supply mission to German troops surrounded at Chertkovo/52 km N of Millerovo.

30.12.42: H. Reif, a member of 3./KG 27, wrote: “Up to now, we had not participated in the catastrophic situation at Stalingrad. We were alerted early in the morning of 30.12. to transfer immediately to Novocherkassk. We landed there around 9:40 and then took off around 13:00 for our first supply flight to Pitomnik, where we landed about 14:20. For the entire following month we bomber crews dropped no bombs; only supplies.” Along with I./ KG 27, II./KG 27 also transferred to Novocherkassk on 30 December and flew the same missions for the next month.

 

So, to answer your question, I. and II./KG 27 flew supply missions to Stalingrad from 30 December 1942 to the city fell on 2 February 1943.

 

[Source: Waiss, Walter – Chronik Kampfgeschwader Nr. 27 Boelcke, Band IV, Teil 3: 01.01.42 – 31.12.42. Aachen: Helios Verlags- und Buchvertriebsgesellschaft, 2005. Pages 149-175.

 

 

 

 

On 24 December 1942 VIII. Fliegerkorps, to which Kampfgeschwader 27 was subordinated, was ordered to postpone supply operations to attack in front of Tatsinskaya and Morosovskaya with all available forces.

 

On 27 December 1942 a He 111 of K.G. 27 flew early morning reconnaissance in anticipation of a night bombing operation with a target 50 miles due west of Chernyshevsk. This raid was carried out by at least fourteen aircraft, but whilst it was underway K.G. 27's base was attacked by ten Soviet aircraft. K.G. 27 aircraft operating included: 1G + AH, LH, AK, GK, EK, HK, BL, KL, BM, UM, BN, ON, AP, BP.

 

Between 08:04 and 09:30 on 8 January 1943 six aircraft of I./K.G. 27 were operating a few miles north of Pavlovka and twenty miles east of Voroshilovgrad, presumably attacking the enemy between Sal and Don. Three more He 111s of I. and II./K.G. 27 were operating between 15:58 and 17:38, presumably on the same operations.

 

At 16:00 on 8 January 1943 VIII. Fliegerkorps was ordered to continue to supply 6th Army by all available means. Another order on that day stated that "VIII. Fliegerkorps will carry out the supplying of the 6th Army with all formations."

 

On 18 January 1943 VIII. Fliegerkorps was to continue to supply 6th Army with all resources, with all He 111s to land at Gumrak airfield.

 

On 21 January 1943 VIII. Fliegerkorps was to flying long-range bombing to support 6th Army, and to operate east of Kamensk in the event of bad weather.

 

On 23 January 1943 eight aircraft of K.G. 55 and three of K.G. 27 (including 1G + UL and EN) flew operations probably in support of 6th Army at Stalingrad between 08:20 and 15:33.

 

On the night of 27/28 January 1943 at least eleven aircraft of K.G. 55 and six of K.G. 27 (including 1G + IH, JL, BD) carried out bombing operations between 15:10 and 00:07, probably in the Stalingrad area.

 

On 29 January 1943 the primary task of VIII. Fliegerkorps was to supply the 6th Army at Stalingrad.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Прочитал тут на днях "Немногие возвратившиеся" там автор пишет что итальянцы тоже снабжением занимались, своих отступающих. Где потеряли много своих самолетов. Есть где про это почитать поподробнее?..

 

 

 

После наступления нового года тяжелые самолеты больше не прилетали, потому что русские подошли вплотную к аэродрому и простреливали тяжелыми орудиями взлетную полосу. Теперь в Черткове приземлялись только «сторки» — небольшие немецкие разведывательные самолеты, которым требовалось всего несколько десятков метров для взлета и посадки. Тяжелые самолеты сбрасывали припасы: немцы — в больших количествах, на парашютах, итальянцы — совсем чуть-чуть (в основном медикаменты), в сумках, похожих на рюкзаки и без всяких парашютов, ввиду полнейшего отсутствия последних.

Как я уже говорил, чтобы убедиться, что мы получили предназначенный нам груз, итальянские пилоты, рискуя жизнью, летели очень низко, всегда провожаемые яростным огнем русских.

Когда наша печальная одиссея завершилась, мне довелось побывать на аэродроме Ворошиловграда, [208] бывшем тогда базой итальянских самолетов. Я узнал, что 9 из 12 имевшихся на базе фиатов BR 20 было сбито именно во время полетов над Чертковом.
Edited by WeReLex

Share this post


Link to post
Share on other sites

Прочитал тут на днях "Немногие возвратившиеся" там автор пишет что итальянцы тоже снабжением занимались, своих отступающих. Где потеряли много своих самолетов. Есть где про это почитать поподробнее?..

 

В недавно купленой книжке "Авиация в Сталинградской битве" Раткина, емнип, есть упоминание про румынскую и итальянскую авиацию в период "моста"..

Share this post


Link to post
Share on other sites

Третьего дня был проездом в Тацинской (известной по рейду танкистов 24-го корпуса Богданова).

Сделал пару фотографий окрестностей..

Сама Тацинская - типичный мелкий городок, пыльно, асфальт на 3 с минусом, везде печать запустения..

О! Какие люди! Привет:)

Share this post


Link to post
Share on other sites

 

Третьего дня был проездом в Тацинской (известной по рейду танкистов 24-го корпуса Богданова).

Сделал пару фотографий окрестностей..

Сама Тацинская - типичный мелкий городок, пыльно, асфальт на 3 с минусом, везде печать запустения..

 

 

Ну я бы не сказал, что совсем печаль и запустение, да и дороги не настолько ужасны ))))

А музей есть и целый зал посвящён 2-й мировой и танковому рейду. Так же есть диорама атаки аэродрома.

Share this post


Link to post
Share on other sites

 Ну я бы не сказал, что совсем печаль и запустение, да и дороги не настолько ужасны ))))

А музей есть и целый зал посвящён 2-й мировой и танковому рейду. Так же есть диорама атаки аэродрома.

Ехал этим летом с югов, хотел ещё разик заехать, осмотреть заброшенный аэродром. Но не судьба, поехал по другому - по следам "Зимней грозы" - Сальск, Котельниково, Абганерово.

После Котельниково дорога - трындец, как будто только что фашисты на танках проехали)

Кстати о Ю-52: вот такие часы продают в интернетах (см. ниже). Всего навсего 15 тыщ :)

post-3724-0-94912500-1447420500_thumb.jpg

Edited by Lofte
  • Upvote 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Небольшой "дайджест" с воспоминаниями ветеранов-летчиков о борьбе с "воздушным мостом" с "Я помню"

 

http://iremember.ru/memoirs/letchiki-bombardirov/mikhalenko-konstantin-fomich/

Ночная авиация (У-2)

 

Что значит блокировка аэродромов? Внутри кольца у немцев было два аэродрома. Днем и истребители блокировали, а ночью - мы. Защищены они были очень хорошо - сплошная стена огня. Мы на них ходили парами. Полчаса над ним покружишься, потом тебя сменяют. Конечно, потери несли, но незначительные. Однажды, когда я дежурил над аэродромом, заходил транспорт, четырехмоторный «Кондор». Я хотел пройти, перед носом у него бросить бомбы, но кто-то из ребят меня опередил. Тогда стали его расстреливать из пулеметов, и этот самолет ушел на запад. А нас схватил прожектор… Я кручусь. Коля отстреливается по прожекторам, зениткам. Вдруг перестал стрелять. Кричу: «Коля! Жив?!» - «Однако, жив.» - «Стреляй!» - «Пулемет оторвало!» Пришли на аэродром, сели, и хвост отвалился. Из четырех лонжеронов целым остался один! Оказывается за сидением штурмана лежал ватный моторный чехол и в нем разорвался снаряд. Это просто везение! Списали? Какое там списывать! Сутки, и машина на ходу! Перед самой капитуляцией группировки, немцы начали пытаться прорываться. Большими колоннами выходили из окружения. И нас посылали бомбить эти колонны. У нас был белорус отчаянный парень с пограничной заставы, лейтенант Герасимчук. Он был ранен, а после госпиталя попал к нам. Однажды он над Сталинградом устроил такой пилотаж, что все прекратили стрелять! Молодец. Потом командир полка говорит: «Арестовать тебя что ли?! Ладно, летай». Так вот он на такой колонне погиб. Бомбы они сбросили, пошли на бреющем, и штурман стрелял из пулемета. По ним попали, загорелся мотор. И он на горящем самолете врезался в эту колонну.

 

http://iremember.ru/memoirs/letchiki-istrebiteli/shvarev-aleksandr-efimovich/

Истребитель (Як)

 

Первый раз меня сбили под Сталинградом во время сопровождения штурмовиков на аэродром Гумрак. Как говорится, стреляют по "Илу", а попадают по истребителю. Они хорошо отбомбились, но на отходе зенитный снаряд попал мне в кабину, пролетел между ног, сломал ручку управления и вылетел. Фонарь не разбил, поскольку мы их не закрывали зимой. В кабине тепло и влажно от дыхания и плексиглас запотевает и ничего не видно. Самолет загорелся. Скорость была у меня около 500 километров в час - мы со снижением шли. Высота - метров 400-500. Я отстегнул поясной ремень (плечевыми мы не пользовались), ногой толкнул обрезок ручки от себя, самолет клюнул носом и меня выкинуло из кабины. Не могу открыть парашют - зима, руки в перчатках не попадают в кольцо. Я зубами перчатку стянул, дернул, парашют раскрылся, когда до земли оставалось считанные метры. Еще бы секунда - и хана. От динамического удара слетел один унт. Так я и приземлился в снег в одном унте. Мороз - минус 40, ветер. Опустился и стою. Смотрю, тут разрывы, там разрывы. Мне пехотинцы кричат: "Ложись! Ползи сюда!". А куда "сюда" - кто его знает. Потом они догадались, что я не соображаю, куда ползти. На штык тряпку привязали и начали махать. Приполз туда к ним. Меня в окоп затащили и по ходам вывели, кровь течет. Осколком меня ранило в голову, но череп не пробило. Спас меня шлемофон, наушник. Очутился я в передовом эвакогоспитале. Эх, насмотрелся! Представляешь себе, хирург ходит весь в крови, рукава засучены, а в них вот такой нож. Подходит к кому-нибудь: "Как, браток?" Тот: "Ой, больно". Хирург посмотрит и командует: "Побрить!" Побрили. Хирург ножом шмяк отрезал то, что надо, и в таз. Кричит: "Сестра, бинтуй и отправляй". Он делает, делает, подходит, спирта хлоп, и опять пошел. Говорил, что вторые сутки не спит. Наступление, раненых полно, а замены нет. Я минут 20 сидел, ждал, пока меня осмотрят.

 

http://iremember.ru/memoirs/letchiki-bombardirov/syshchikov-nikolay-sergeevich/

АДД (Ли-2)

 

 – В наградном листе у Вас написано, что 15 января 1943 года под Сталинградом стрелок вашего экипажа Ивкин сбил «мессершмитт» Ме-109?

 

Мы бомбили аэродром Питомник – я, кстати, учился на нем летать, на этом Питомнике. Не помню, с бомбами мы шли, или уже бросили… Нет, не бросили – с бомбами шли! Я штурману Коле, Николаю Николаевичу Глушкову, царствие ему небесное, говорю: «Коля, не спеши бомбы бросать, чтобы не сшибли сразу». Дело в том, что самолет с бомбами тяжелее, опустишь его носом вниз – и он быстрее идет. Пошли, а немец зашел с хвоста за нами, стрелок Ивкин открыл огонь. Гляжу – второй летчик, который стоял на одном из пулеметов, уже бежит, показывает, что сбили немца! Это было на рассвете, светло уже было. Сталинград уже был в нашем окружении, немцы были далеко от города, и истребителей у них внутри кольца было мало. Поэтому мы летали днем, но в тот раз они нас там подкараулили и сразу четыре экипажа сняли.

 

http://iremember.ru/memoirs/letchiki-istrebiteli/pryanichnikov-evgeniy-nikolaevich/

Истребитель (Як-1)

 

Нашему 287 ИАП была поставлена задача действовать по войскам и авиации противника, находящейся в окружении. У противника в окружении находился аэродром Питомник, который они сильно укрепили противовоздушными средствами, используя его для организованного воздушного моста с целью снабжения своих войск в окружении боеприпасами и другими видами снаряжения.

Наша задача была разорвать этот мост и сорвать поддержку окруженных войск противника. Наши штурмовики и бомбардировщики непрерывно наносили ощутимые удары по врагу, в том числе по аэродрому Питомник, но сопротивление и прикрытие его сильно мешали выполнению боевых задач. Наша авиация также несла потери. В составе 2-й АЭ 293 ИАП мы выполнили большое количество боевых заданий и достаточно успешно, но также несли потери – погибли три летчика, потеряли часть самолётов. Боевой счёт сбитых самолётов у наших лётчиков возрастал с каждым днём.

За успехи, достигнутые в боях, нашей дивизии было присвоено наименование Сталинградской, многие лётчики били награждены орденами и медалями. Четырём лучшим нашим лётчикам полка было присвоено высокое звание «Герой Советского союза».

Вспоминается один случай, когда четыре транспортных самолёта типа Ю-52, видимо не найдя своего пункта назначения в кольце окружения, случайно вышли из облаков над нашим аэродромом. Взлетевшая дежурная пара наших Яков в течении трёх минут сбила все четыре Юнкерса. Вокруг аэродрома пылали четыре огромных костра догорающих немецких самолётов.

Однажды недалеко от нашего аэродрома, в воздушном бою был сбит фашистский истребитель Ме-109, летчик покинул самолёт на парашюте и практически спускался на аэродром на виду у всех находящихся вне землянок. Он без сопротивления сложил личное оружие и выполнял все наши требования. В ожидании пока его отправят в штаб Воздушной армии, его привели в землянку лётчиков. Состоялся интересный разговор: он не понимал по-русски, а мы практически не понимали по-немецки. Но профессиональный разговор всё же вёлся с сильной жестикуляцией руками, как обычно лётчики поясняют маневры самолетов. Нас, естественно, интересовало мнение фрицев о наших самолётах. Сам немецкий лётчик был среднего опыта полётов и воздушных боёв. До этого он воевал на западном фронте, где лично уничтожил 6 самолетов английских ВВС (харикейны и спитфайры), на нашем Восточном фронте ему удалось сбить только один наш самолёт штурмовик Ил-2. Как оказалось, он еще не знал, что на наших штурмовиках в настоящее время имеется воздушный стрелок в турели с двумя крупнокалиберными пулемётами. Это его сильно удивило – надо быть (но как быть – он уже в плену) осторожнее, не как в начале войны. Он очень уважительно отозвался о наших Яках и ЛА-5.

Далее беседу пришлось прервать, так как пришла автомашина с двумя солдатами для сопровождения. Один из наших лётчиков, до этого молчавший, т.к. был ранен и очень зол на фашистских летчиков, сказал, показав на солдат с автоматами: «Капут». Немецкий лётчик, видимо, подумав, что допрос окончен и что его сейчас расстреляют, побледнел. Но его увезли в штаб армии.

Была ещё зима, но в этих местах уже чувствовалось дыхание весны – дни становились длиннее, солнце поднималось всё выше и выше.

Операция по разгрому немецких войск в окружении приближалось к концу. Кольцо существенно сжалось, враг понес огромные потери в живой силе и технике. Горючее для танков давно уже кончилось и немецкие танкисты их несколько вкопали в землю, используя как доты, но боеприпасы таяли. Как говорили солдаты, немец становился не тот.

  • Upvote 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

Подсмотрел и решил перепостить разные переводы пользователя форума http://forum.ww2.ru под ником Rheinlaender (Рейнландец), касающиеся "Воздушного моста".

 

Михаэль Даймль, бортмеханик Хе-111 в эскадре KG 55.

 

"..Приземлившись в «Сталинградском» мы застали очень грустную картину. В ледяной мороз до минус 30 градусов и ниже мы увидели наших солдат только в лёгкой униформе, оголодавшими, сбившимися в промёрзшую толпу и практически ко всему безразличными. Из большого числа раненных мы, к сожалению, смогли взять с собой лишь нескольких человек. Ещё 22-го января, днём раньше, при выгрузке «продуктовых бомб» и мешков с хлебом один из находившихся там офицеров – капитан-зенитчик, он ещё хоть что-то делал, сказал мне, что в последний улетающий самолёт он отдаст своё завещание, лежащее во внутреннем кармане его шинели.

..."

см. далее спойлер

Только после Кавказа и участия в боевых действиях на Чёрном море моя битва за Сталинград началась со 139-го по счёту вылета. 21.08.1942 г. мы совершили подряд два боевых вылета – в 6:30 утра и в13:40 дня с аэродрома под Краматорской западнее Сталинграда в район сосредоточения русских войск.

После многочисленных ежедневных вылетов 23.08.1941 г. нас перевели в район аэродрома Морозовская. С 24.08.1942 г. начались концентрированные налёты на Сталинград. Мы (мой экипаж) совершили в 6:30 утра, потом в 11:30 и в 15:15 дня из Морозовской 3 боевых вылета атакуя с больших высот прямо по Сталинграду и в частности по вокзалу. Как часто это бывало, очень сильно чувствовался огонь зенитной артиллерии.

Так я со своим экипажем под командованием Дитриха (Dietrich) вплоть до 03.10.1942 г. ежедневно совершал боевые вылеты с аэродромов Краматорская, Морозовская и Тацинская в район Сталинграда и его пригородов. Всего с 21.08. по 03.10.1942 г. (6 недель) получилось 58 боевых вылетов. Продолжительность каждого из них составляла в среднем от 2 (двух) до 4.5 (четырёх с половиной) часов чистого лётного времени. Наша задача состояла в «сбрасывании бомб над районами целенахождения».

В тамошних калмыцких степях было много балок и оврагов. Одну из них, наиболее заметную по размерам, мы называли её «Долина грачей», на северо-запад от Сталинграда, нам приходилось бомбить неоднократно, работали и на подавление войск противника, и на предотвращение их группирования и подвоза боеприпасов и снаряжения. Русских в «Долине грачей» было много. Нас очень часто привлекали в качестве поддержки наших наземных частей именно против них. Эти вылеты, как правило, были дневные. А вылеты по наземным целям в пригороде, по станциям, заводам и аэродромам мы совершали и днём и ночью. Постоянно нас обстреливали зенитки и истребители и попаданий в самолёт было очень много. К счастью во время этих вылетов не пострадал ни один из членов нашего экипажа.

Подробнее хочу остановиться на последнем боевом вылете с моим вторым экипажем под командованием Дитриха (Dietrich), по счёту он был мом 196-м.

С аэродрома Краматорская мы взлетели на нашем Хенкеле 111 (He 111), регистрационный № G1+BD (так же он был и нарисован на фюзеляже) 02.10.1942 г. в 20:45. Около 23:00 мы совершили ночной налёт по аэродромам восточнее Сталинграда, уже за Волгой. Находясь в лучах направленных на нас прожекторов мы подверглись зенитному обстрелу, но попаданий не было.

Из-за выхода из строя радиостанции, а именно её приёмника, мы не могли определить своё место положение. Наши на земле, однако, могли нас слышать, поскольку оба передатчика ещё работали. Как мы узнали позже, мы пролетели совсем рядом с предписанным аэродромом посадки. Не имея возможности ориентироваться мы летели в ночь.

Потом мы приняли решение повернуть на юг, чтобы добраться до Азовского моря (северо-восточная часть Чёрного моря), т.к. ночью морскую поверхность можно было отличить от земли и таким образом ориентироваться по береговой линии. Но так как мы не знали, где находимся в данный момент времени, нас очень тревожила вероятность попасть на территорию русских.

И наблюдатель, лейтенант Винклер, неоднократно кричал командиру экипажа, старшему фельдфебелю Дитриху, «Вили, лети на запад, иначе попадём к Ивану»! Русских тогда все боялись.

(Примечание переводчика – похоже путает что-то немецкий ас – в его экипаже – с его же слов, наблюдателем был фельдфебель Цантке, а не лейтенант Винклер)

После всей этой неразберихи мы взяли курс на юг, т.к. бензина оставалось всё меньше и меньше, но по береговой линии нам всё-таки удавалось ориентироваться. Около 04:30 утра мы увидели под нами берег Азовского моря. Когда нам в утренней дымке удалось наконец сориентироваться, стало понятно, что до ближайших аэродромов в Николаеве и Мариаполе (Примечание переводчика - перевожу названия как он пишет – не факт, что он сам их правильно называет) мы не долетим из-за нехватки горючего. Поэтому пришлось идти на вынужденную посадку, причём она состоялась на прямо на брюхо в поле, в 15 км. северо-восточнее Бердянска.

При нормальной посадке на шасси, как это и предусмотрено, (шасси то мы сначала выпустили, но потом опять убрали) при нашей посадочной скорости 150 км./час мы влетели бы колёсами в незаметную сверху просёлочную дорогу, что привело бы к перевороту самолёта с соответствующими последствиями – к нашей гибели. Пешком мы через несколько дней добрались до нашего аэродрома.

В октябре 1942 г. Наш командир экипажа старший фельдфебель Дитрих был переведён на должность лётчика-инструктора в 4 авиационную группу (запасная группа 55-го авиаполка) и мой второй экипаж был расформирован. Нас, оставшихся членов экипажа разбросали по другим, т.к. потери среди отдельных членов экипажей случались постоянно. Просидев сначала вообще без экипажа, а затем вернувшись из отпуска, я в декабре 1942 г. снова вернулся в Россию, в свою эскадрилью. Мы распологались на аэродроме в Новочеркасске.

08.01.1943 г., в качестве помощника в экипаже унтер-офицера Пюшеля (Püschel), я совершил боевой вылет на бреющем полёте по силам противника южнее Дона и восточнее Новочеркасска.


И вот я попал в экипаж унтер-офицера Адриана (Adrian). Это был мой третий экипаж по счёту. Поскольку начиная с 22-го ноября 1942 года наши войска находились в котле, теперь мы вылетали исключительно как снабженцы – сбрасывали «продуктовые бомбы», в том числе и с хлебом, а когда приходилось садиться в котле, забирали раненных и даже один раз военного корреспондента и экипаж сбитого самолёта.

12.01.1943 г. я вылетел с моим третьим экипажем в свой первый вылет, у меня он был уже 198-м по счёту. На Хенкеле 111 (He 111), регистрационный № G1+DS, мы взлетели в 07:45 утра в Новочеркасске и сели в 09:55 на аэродроме Питомник в Сталинградском котле. Там находилась масса раненых немецких солдат. Кроме них там были люди из организации Todt, почти все они были несколько старше нас по возрасту. Одеты они были легко, в форму оливково-зелёного цвета. На вопрос, почему и они оказались в котле, нам ответили, что они работали на строительстве дороги от Калача на Сталинград (содержание дороги снабжения). Они помогали нам разгружать самолёт.

Сначала мы ссадили одного старшего ефрейтора (он должен был доставить определённые запасные части в соё подразделение из Германии и потому прилетел с нами в котёл), а затем приступили к разгрузке. Сгрузили «продуктовые бомбы», потом около 20 мешков полных хлеба тоже были вытащены из самолёта и сдали их на месте. Погрузили 8 раненных солдат, одного военного обозревателя и вырулили на взлётную полосу.

Не смотря на то, что наш самолёт, во время полёта в котёл подвергшийся сильному зенитному обстрелу, был серьёзно повреждён – хвостовое оперение и фюзеляж насчитывали около 50 пробоин от осколков зенитных снарядов – он ещё мог лететь. Из-за того, что наш самолёт был боевым, а не транспортным, с бомболюками, дополнительными баками под горючее в кабине, мы могли взять на борт только 8 солдат. В 10:50 мы взлетели со взятыми на борт из Питомника и в 12:10 сели в Новочеркасске.

После того, как 15.01.1943 г. русские захватили Питомник, в нашем распоряжении остался аэродром Гумрак. Из-за очень плохого состояния полосы (воронки от мин, разбросанные кузова машин и другого вооружения), посадки там были связаны с большим риском и только немногим из нас удавалось там садиться.

Задействованные там эскадрильи получили от уполномоченного фюрера по особым делам генерал-фельдмаршала Мильха (Milch) приказ Гитлера о том, что мы «обязаны садиться». Из-за текщих потерь наша 3-я группа 55-го авиаполка бомбардировочной авиации сократилась с 27 машин до всего 12 экипажей.

В очередной боевой вылет 18.01.1943 мы собирались с таким приказом: «Посадка в Гумраке». Из наших 12 экипажей к полёту готовы были только 3. Остальные не смогли подготовиться к вылету из-за поломок самолётов, по болезни и т.д

Вылетели мы тремя следующими экипажами:

1.
Командир экипажа - лейтенант Ляйпольд Георг (Leipold Georg)
Наблюдатель - ст. фельдфебель Лохнер Иоганн (Lochner Johann)
Радист - унтер-офицер Якоб Фриц (Jacob Fritz)
Бортмеханик - унтер-офицер Роберт Потреник (Potrenik Robert)
Бортстрелок - унтер-офицер Эрнст Шиндельарш (Schindelarsch Ernst)

2.
Командир экипажа - Унтер-офицер Петер Адриан (Adrian Peter)
Наблюдатель - ст. ефрейтор Кёниг Вили (König Willi)
Радист - ст. ефрейтор Шуберт Вернер (Schubert Werner)
Бортмеханик - унтер-офицер Михаэль Даймль (Deiml Michael)
Бортстрелок - унтер-офицер Дайтерс Вернер (Deiters Werner)

3.
Командир экипажа - ст. ефрейтор Данц Хайнц (Danz Heinz)
Наблюдатель - унтер-офицер Ринне Хайнц (Rinne Heinz)
Радист - унтер-офицер Евгений Шефер (Schäfer Eugen)
Бортмеханик - унтер-офицер Мальцбург Эвальд (Malzburg Ewald)
Бортстрелок - ефрейтор Шнётер Хайнц (Schnöter Heinz)

На маленьком грузовике все 3 экипажа доставили из расположения на аэродром. Стоял ужасный мороз, больше минус 20 градусов, на высоте – не меньше всех минус 40 градусов. Пока ехали на грузовике, старший фельдфебель Иоганн Лохнер, он был родом из Бад Бернека (Bad Berneck) ещё сказал, что у него плохие предчувствия, связанные с этим вылетом

Когда мы приехали на аэродром, наземный персонал уже разогрел воздушными пушками двигатели самолётов, на которых мы должны были лететь. После того, как первый механик снизил обороты двигателей и доложил о готовности к взлёту, мы сели в кабины и вырулили на взлётную полосу.

18.01.1943 г. в 20:40 мы взлетели на нашем Хенкель-111, регистрационный № G1+AR, с аэродрома Новочеркасск и вернулись обратно в 23:35 того же дня.

Около 22:00 мы зашли на посадку над аэродромом Гумрак. Но сесть мы не смогли и пришлось уходить на второй круг, т.к. на полосе было много посторонних предметов. Нам пришлось повторять этот манёвр раз 8 или 10, каждый раз сначала выпуская, а затем убирая шасси. Но поскольку полосу так и не освободили от препятствий - у прожектора № 3 на посадочной полосе стоял самолёт, скорее всего повреждённый, и не освобождал полосу, нам так и не удалось сесть, несмотря на приказ. Мы скинули наши «продуктовые бомбы», затем открыли посадочный люк и на ледяном ветру скинули наши 20 мешков с хлебом.

Русские истребители, пролетевшие рядом, угрозы нам не составили. У экипажа Данца дела обстояли также, как и у нас. Экипаж Ляйпольда из этого вылета не вернулся и считается с тех пор пропавшим без вести. То ли их сбили замеченные нами русские истребители, то ли они сели, мы не знаем.

Полоса оказалась несвободна и в следующий наш вылет 20.01.1943, опять же ночной вылет. Мы вылетели на Хенкель 111, регистрационный № G1+ZR в 01:30 ночи и почти полтора часа кружили над аэродромом Гумрак будучи не в состоянии сесть. Опять нам пришлось сбросить продовольствие и почти через 4 с половиной часа полёта сесть в 05:55 в Новочеркасске. Так как вопреки приказу мы не сели, нам пришлось писать письменные объяснения, на которые реакции так и не последовало.

Хочу отметить, что если бы вылеты совершались в дневное время, то видя весь аэродром мы наверняка нашли бы возможность сесть. Но в Гумрак днём мы не летали.

Забегая вперёд скажу, что из трёх выше названных мной экипажей я один единственный, кто выжил в войну. Экипаж Ляйпольда с 19.01.1943 г. числится пропавшим без вести, экипаж Данца погиб 10.08.1943 г. – они разбились. Мой экипаж, Адриана, был сбит через месяц после капитуляции Сталинграда 05.03.1943 г. русскими истребителями у деревни Марефа, под Харьковом. Они сгорели на земле после удара.

Из-за болезни я не участвовал в том вылете и меня заменял старший фельдфебель Фриц Рамсбергер (Fritz Ramsberger), который погиб вместо меня.

После того, как мы потеряли Питомник, в период с 17.01. по 21.01.1943 г. мы совершили 10 вылетов, дневных и ночных, сбрасывали «продуктовые бомбы», атаковали русские войска, склады, артиллерийские позиции, даже в близи нашего аэродрома в Новочеркасске и восточнее Ростова на Дону. Последний аэродром Гумрак (около 10 км. Западнее Сталинграда) мы потеряли 21.01.1943 г. Теперь оставался всего лишь один аэродром – «Сталинградский», где ещё можно было садиться, его построили ещё ближе к городской окраине. Садиться там можно было 22-го января и частично – днём 23-го января 1943 года. 23-го января русские окончательно заняли и его.

22.01.43 г. в 09:05 утра мы взлетели в Новочеркасске на нашем Хенкеле 111, регистрационный № G1+CR и в 10:45 сели на аэродроме аварийной эвакуации «Сталинградский» (у нас его тогда называли «Сталинградская» и именно так он записан у меня в полётном журнале. Обратно взлетели в «Сталинградском» в 11:25 и сели в Новочеркасске в 12:55.

23.01.43 г. в 07:25 утра вылетели из Новочеркасска на том же самолёте и в 09:20 сели в «Сталинградском».

Обратный полёт: вылетели из «Сталинградского» в 10:45 и сели в Новочеркасске в 12:20.

Приземлившись в «Сталинградском» мы застали очень грустную картину. В ледяной мороз до минус 30 градусов и ниже мы увидели наших солдат только в лёгкой униформе, оголодавшими, сбившимися в промёрзшую толпу и практически ко всему безразличными. Из большого числа раненных мы, к сожалению, смогли взять с собой лишь нескольких человек. Ещё 22-го января, днём раньше, при выгрузке «продуктовых бомб» и мешков с хлебом один из находившихся там офицеров – капитан-зенитчик, он ещё хоть что-то делал, сказал мне, что в последний улетающий самолёт он отдаст своё завещание, лежащее во внутреннем кармане его шинели.

Когда мы сели там на следующий день, 23-го января, капитана нигде не было видно. Днём раньше, 22-го января, кроме раненных нам пришлось взять с собой в обратный полёт экипаж сбитого над котлом самолёта – 5 человек. Во время стоянки на аэродроме из-за лютого мороза двигатели оставались включёнными с вращающимися пропеллерами, поскольку воздушных пушек для разогрева остывших моторов не было.

Кроме выгруженного продовольствия мы слили и часть бензина из наших баков для машин аэродромного обслуживания, у них топлива вообще не было. 23-го января, во время выгрузки мешков с хлебом вокруг неожиданно началась стрельба русских штурмовиков. Я сразу же запрыгнул в самолёт и начал стрелять из борового пулемёта MG 15 в налетающие на нас самолёты.

К счастью наш самолёт не был повреждён, ни члены его экипажа, ни все те, кто был вокруг него, также не были ранены. Второго налёта русских во время нашего пребывания на аэродроме не последовало. В спешке мы разгрузили оставшиеся мешки с хлебом. Вдруг мы услышали глухой удар и обернувшись на его звук увидели, как у вращающегося пропеллера левого мотора упало обезглавленное тело немецкого солдата. От головы на левой стойке шасси остались лишь следы крови. 2 полевых жандарма оттащили убитого и идентифицировали его. Несмотря на всеобщее возбуждение из-за этого случая нам было необходимо как можно быстрее всё закончить, поскольку можно было рассчитывать на новый налёт русских.

И вот с 8 раненными на борту мы вырулили на взлётную полосу. Очень многих раненных, даже тех, кого мы уже видели днём раньше, нам к сожалению пришлось оставить в котле. Перед взлётом Адриан сказал мне, чтобы я вылез из самолёта и выправил погнутый руль высоты, находящийся в хвостовой части, чтобы он больше не заедал. Перед этим его погнуло во время посадки из-за удара о смёрзшуюся глыбу снега высотой сантиметров 30 или 40.

После того, так я открыл посадочный люк в нижней части фюзеляжа, я вылез, прошёл к хвосту нашего самолёта и выгнул руль высоты в нормальное положение. В этот момент в открытый люк самолёта залез раненный. Когда я влез внутрь, он смотрел на меня взволнованным взглядом так, как будто в этом взгляде была вся его жизнь, за которую он им цеплялся и как - бы просил меня, оставить его в самолёте. Этот взгляд я не забуду никогда. Несмотря на то, что мы были загружены под завязку, я оставил его в самолёте и ничего не сказал сидевшему в стеклянном куполе кабины командиру экипажа Адриану о том, что на борту находится дополнительный раненный.

За всеми этими делами мы провели на аэродроме полтора часа и в 10:45 смогли вылететь обратно. Пока мы там были, мы не увидели ни одного другого немецкого самолёта. Садились ли после нас там ещё немецкие самолёты и если да, то сколько, я не знаю. Одно известно точно, в тот же день, 23-го января 1943 года мы потеряли «Сталинградскую» и из неё вылетел последний немецкий самолёт, покинувший Сталинград. Это подтвердили и в одной из передач немецкого телевидения, которая была посвящена Сталинграду.

Все названные мною данные задокументированы в моих полётных журналах., они до сих пор хранятся у меня. Лётный персонал был обязан вести полётные журналы, внося в них все вылеты, в том числе и боевые. Эти данные были подтверждены многими официальными служебными источниками. В промежутке между двумя выше названными вылетами нам ещё пришлось 22-го января 1943 года слетать в Сталино, где нас загрузили контейнерами с боеприпасами (это были боеприпасы для пехотных частей – патроны в контейнерах). В тот же день в 16:30 мы вылетели из Сталино прямо в котёл и скинули контейнера с боеприпасами нашим войскам.

В 19:50 мы снова сели в Новочеркасске. После последней посадки 23-го января 1943 года мы ещё на следующий день – 24-го января, и вплоть до 29-го числа выполнили 7 вылетов с «продуктовыми бомбами», сброшенными над котлом.

Последние несколько вылетов пришлись на ночь с 28-го на 29-е января. На нашем He 111, регистрационный № G1+FR мы взлетали и садились опять же в Новочеркасске.

В битве за Сталинград я совершил 81 вылет, из которых 59 были боевыми, а 22 – транспортными, по вывозу раненных из котла в том числе.

Моим 4-м по счёту экипаж (после Адриана) командовал капитан Шмидт (Schmidt). В августе 1944 года во время атаки русских истребителей был смертельно ранен радист, сидевший рядом со мной, также ранение получил и наблюдатель. Вот так я несмотря на большое количество боевых вылетов и почти 4-х лет активных боевых действий вернулся после войны домой целым и невредимым".

Декабрь 1999

 

 

Рудольф Карл (Rudolph Karl), зенитчик (отрывок интервью газете "Die Welt")

 

"..Здесь же моя карточка раненного, на которой стояло, что руку мне надо ампутировать, превратилась в обратный билет. То же самое случилось и с моим товарищем. В ночь с 11 на 12 января нас погрузили в самолёты и вывезли обратно в жизнь. Среди 24–х самолётов, которые были там, особенно надёжным нам показался из-за своих размеров Юнкерс 90. Но нам двоим достались места в «Тётушке Ю», рядом с радистом.

.."

см. спойлер

 

 

..07-го января я был ранен в руку. Я увидел русского снайпера метрах в 300 впереди меня. Когда меня привели в лазарет от моего батальона в 430 человек в живых осталось 16. После операции без анастезии мне сообщили, что в тяжёлых боях моё подразделение полностью уничтожено. Из-за продвижения Красной армии всех раненных вечером 10-го января в спешке погрузили на открытые бортовые грузовики и отправили дальше на восток. Русская орудийная канонада была слышна во всю. Когда в метель, сидя в кузове грузовика и трясясь от холода, страха и боли, мы проехали мимо другого медицинского конвоя, который съехал в кювет, мы поняли, что из них никто не выжил – все были мертвы.
«У них получилось» - сказали мы. Чуть позднее и наш грузовик съехал в кювет. «Это конец» - сказал я своим стонущим и орущим раненным товарищам. Я ещё мог идти и предложил сходить за подмогой. Они отговаривали меня: вероятность попасться в руки к русским, была слишком высока, да и помощь должна была прийти. И только один из них встал чтобы идти со мной, не смотря на рваную рану ноги.
Я поддерживал его и так мы ковыляли потихоньку. Не знаю как, но на рассвете мы всё же дошли до станции Карповка. Последнее, что я видел, была надпись «Гарнизонная комендатура».
Когда я снова пришёл в себя, рядом был мой товарищ, а с ним русский старик и его жена. Мне сказали, что немецкие танки отступая прошли мимо нас. Чтобы меня не раздавило, они стащили меня на обочину дороги, в кювет, к мёртвым.
У стариков я быстро пришёл в себя и через 2 часа сил уже было достаточно для того, чтобы тащить моего товарища на санках, которые старик сколотил для нас.

Перед нами была взлётно - посадочная полоса аэродрома Питомник. Время от времени мимо нас проезжали грузовики. Но вскоре силы вновь покинули меня. У откоса сидело много немецких солдат, абсолютно измождённых, ожидавших смерти. Говорят, белая смерть милосердна. Установилась необычная, странная тишина. Быть может это была прострация, в которой боль, голод, страдания и тоска по дому наконец – то кончаются. Мы подсели к ним. Грузовики не останавливались из страха быть взятыми штурмом нашими жалкими остатками.
Желая ускорить неотвратимость моей судьбы я лёг поперёк колеи в надежде быть задавленным. А вышло иначе. Грузовик, который должен был переехать меня, затормозил и подобрал меня и моего товарища. Так мы добрались до аэродрома.
Здесь же моя карточка раненного, на которой стояло, что руку мне надо ампутировать, превратилась в обратный билет. То же самое случилось и с моим товарищем. В ночь с 11 на 12 января нас погрузили в самолёты и вывезли обратно в жизнь. Среди 24–х самолётов, которые были там, особенно надёжным нам показался из-за своих размеров Юнкерс 90. Но нам двоим достались места в «Тётушке Ю», рядом с радистом.
В воздухе я заметил по настроению в кокпите, что что-то не в порядке. Что это было, я понял только после посадки в Сальске. 9 машин было сбито, в том числе и Юнкерс 90.В неотапливаемой кабине самолёта я чуть не отморозил себе ноги. Никогда не забуду, как пилот и радист принесли нам хлеб с мармеладом, целую корзину для белья, наполненную ими. Я рыдал как ребёнок. Вот я сижу – живой и с мармеладом. Вскоре после этого я услышал от кого-то, что Питомник заняли русские, почти сразу же после того, как «Тётушка Ю» вытащила меня из ада. В сторону дома нас везли в товарных вагонах. На границе Рейха нас ожидал настоящий медицинский поезд. Мне досталось место у окна – ведь я же был сталинградцем.

 

 

Артур Крюгер, унтер-офицер 80 моторизированной дивизии

 

"..

То, что происходило в Гумраке, описать невозможно. Раненые кричали как сумасшедшие. Все хотели вырваться, цеплялись за крылья и мешали самолётам на взлёте. Первыми на борт имели право подниматься тяжело раненые. Это правило распространялось и на меня, но я уже потерял всякую надежду.

.."

         см. спойлер

Думаю, это было в конце ноября. Мы услышали лязганье танковых гусениц. Это было далеко за полдень. И вот они появились. Я насчитал 10 штук Т-34. Они перемахнули через наши позиции, где в глубине их встретила наша противотанковая артиллерия. На удалении за танками шло до батальона пехоты. Они хотели зайти нам во фланг. Мы подпустили их на выстрел, а дальше начался ад. Их наступление захлебнулось под нашим перекрёстным огнём. Подошли наши танки и пехота и выровняли наш отход.
В конце ноября 1942 года, во время миномётного обстрела я получил ранение в левое плечо и в голову и попал на аэродром Гумрак, в сборный пункт раненых. Там я прождал до утра, чтобы быть вывезенным самолётом. Я был одним из последних солдат своей роты, кто покинул Сталинград живым. Остатки моей роты, которая до января оставалась на «северных ключевых позициях» были раздавлены гусеницами танков. Так называемой «смертью героя» пали наш ротный командир, старший лейтенант Кесслер (Kessler) и с ним 56 унтер-офицеров и рядовых, оставшиеся погибли в русском плену. В плен попали всего несколько тыловиков, они же из него и вернулись - старший фельдфебель, унтер-офицер службы боепитания, и ещё два унтер-офицера – медик и из продовольственной службы один.
То, что происходило в Гумраке, описать невозможно. Раненые кричали как сумасшедшие. Все хотели вырваться, цеплялись за крылья и мешали самолётам на взлёте. Первыми на борт имели право подниматься тяжело раненые. Это правило распространялось и на меня, но я уже потерял всякую надежду.
В утреннем тумане один из Ju-52 угодил в воронку от бомбы. Пилот ждал тягача, чтобы вытащить самолёт. Я с ним разговорился – он был фельдфебелем и раньше служил в пехоте. Он то и сказал мне, что брать можно только тяжёлых, отошёл к самолёту, а потом вдруг вернулся и спросил меня, смогу ли я стрелять из пулемёта. «Конечно» - сказал я – «Я ведь из пулемётной роты». «Тогда полетишь на моём самолёте в качестве борт-стрелка». Это было моё спасение из Сталинграда. Ju-52 взлетел, и мы благополучно выбрались из котла.

Стоило бы и в Германии воздать Сталинградцам почести, которых они заслуживают.

Артур Крюгер – Фельтре (Италия)

 

Edited by Lofte
  • Upvote 4

Share this post


Link to post
Share on other sites

Наткнулся на такую книгу

post-3724-0-43255700-1448029363_thumb.jpg

 

В ней, кроме прочего, есть несколько воспоминаний про полёты в котёл и обратно. Книжка как я понял, не издавалась на русском языке.

Вашему внимаю пару моих "гуглопереводов" из книги. 

 

В книге, кстати, есть фото Михаэля Даймля из поста выше (бортмеханик Хе-111 эскадры KG 55, 22 транспортных вылета в период "воздушного моста").

Вот он:

post-3724-0-38949300-1448029341_thumb.jpg

 

 

Отто Гемюден, на конец 1942 г. - унтер-офицер 9 зенитной дивизии в котле, получил рыцарский крест за сентябрьские бои с советскими танками в районе севернее Сталинграда. В начале декабря прилетел в котел, получил ранение лёгкого и смог выбраться в середине января. Ниже фото уже в лейтенантской форме.

 

post-3724-0-09340500-1448029144_thumb.jpg

 

"...Я не прошёл и 300 метров по ветру, как на меня наткнулись трое. На расстоянии вытянутой руки от меня человек посередине сказал: «Эй, ты ещё здесь?». Он был пилотом, с которым я прилетел сюда в начале декабря! После кратких размышлений – докладывать ли ему о нас аэродромному начальству, он решил не докладывать, и мы пошли к самолету. И вот он стоит, Хе-111!
Бортмеханик доложил, что самолет полностью заправлен, и мы можем тот час же взлететь.
..."

 

см далее спойлер.

 

.

..15 января 1943 года утром меня осмотрел полковой хирург, который диагностировал разрыв легкого. Мой полковой командир, полковник Вольф (Wolff) c хирургом взяли меня на аэродром Гумрак чтобы переговорить со старшим медицинским офицером на армейском перевязочном пункте, кто может санкционировать мой полет, т.к. у меня не было внешних признаков ранения. Госпитальные палатки были переполнены  тяжелоранеными.
Ходячие раненые были размещены в полуразрушенных домах и блиндажах и один  медбрат нашел для меня место, ибо я уже был почти без сил.
Даже в последующие дни каждый шаг я мог сделать только при помощи медбрата или другого раненого. Однажды, когда я покинул бункер с медбратом по нужде, у входа в палатку валялся мёртвый пони - видимо жертва русского огня. Несколько мужчин отрезали от него куски пока ещё мягкого мяса. Один из них в этом преуспел, обеими руками он держал кусок плоти, пытаясь оторвать кусок зубами. Кровь замёрзла у него на лице и руках. Эта ужасная сцена надолго запечатлелась в моей памяти.
Проходили дни. Ни днем, ни ночью мы не слышали как шум от посадки и взлёта самолетов. Ледяной мороз и частые снегопады мешали воздушному  движению. Только русские «швейные машинки» снова и снова бросали свои бомбы наугад.
Наш бункер был примерно в два метров в глубину и два на три метра шириной. Потолок был из железнодорожных шпал, перекрытых землёй. В бункере нас было одиннадцать человек.
18 января 1943 в первый раз появился врач, но только чтобы спросить, кто из нас не имеет права на воздушную эвакуацию от старшего хирурга. Записав их данные, включая меня, он ушел. Вернулся он под вечер, но не смог сообщить нам есть ли транспорт и возможны ли полёты.
Между тем фронт был все ближе: звуки боя были отчетливо слышны. Я проверил мой пистолет, так как не имел намерения быть взятым живым. Как только стемнело, я вынул маленькую фотокарточку моей жены Бертль и моего сына. Теперь я твёрдо решил не сдаваться, и во что бы то ни стало увидеть их снова. Я закрепил пистолет, встал со своего места и объявил:
- Я собираюсь ночью попасть на аэродром. Если будет транспорт - значит, все будет хорошо. Если нет - я там и умру.
Взяв планшет для карты, фотографии и обернувшись одеялом, я покинул бункер.
Кто-то крикнул мне вслед:
- Да, тебя с твоим Рыцарским крестом они возьмут! А нас?
Я ответил:
- Если я улечу, то и вы тоже!
После этого они все, поддерживая друг друга, поплелись за мной.
Было очень холодно. Хотя было ясно, снег завалил аэродром, до которого мы, наконец, добрались. В лунном свете я распознал Хе-111. Около него стоял какой-то челоек. Я далеко оторвался от сзади идущих, у некоторых из которых были ранения ног. Я распахнул воротник моей шинели так, чтобы был виден мой рыцарский крест, и заговорил с этим человеком, которого принял за пилота. Я спросил, не собирается ли он улетать, и если так не мог бы он взять меня с собой? Он ответил: «Конечно мог бы, но я должен забрать генерала Хубе, это займет какое-то время. Пройдите вдоль полосы, там должны быть ещё самолёты. Если ничего не получится – возвращайтесь сюда».
Откуда у меня взялись силы, я до сих пор не знаю.
Я не прошёл и 300 метров по ветру, как на меня наткнулись трое. На расстоянии вытянутой руки от меня человек посередине сказал: «Эй, ты ещё здесь?». Он был пилотом, с которым я прилетел сюда в начале декабря! После кратких размышлений – докладывать ли ему о нас аэродромному начальству, он решил не докладывать, и мы пошли к самолету. И вот он стоит, Хе-111!
Бортмеханик доложил, что самолет полностью заправлен, и мы можем тот час же взлететь.
Между тем, остальные десять успели добраться до нас и встали вокруг меня.
Пилот приказал: «Откройте люк, они летят с нами!». Нехотя он был открыт, и первые из них кое как влезли внутрь. Затем кто-то крикнул изнутри, «всё, под завязку!».
Пилот поднялся, распределил некоторых в хвост фюзеляжа, и со стонами и криками девять человек кое-как разместились внутри, люк закрылся.
Я остался снаружи с капитаном, у которого было ранение в голову. Мы поднялись на крыло и затолкались в кабину. Капитан должен был стоять у борта, я сел на сиденье наблюдателя.
Несколько попыток запустить двигатели не увенчались успехом. Мы могли чувствовать как мотор слабо прикручивает стартер. Бортмеханик сказал пилоту:
- Мы должны поскорее убираться отсюда, другие самолёты на подходе!
Пилот ответил:
- Вылезайте, попробуем её провернуть!
Они вылезли из самолёта, открыли капот мотора, провернули пару раз рукоятку ручного стартера - ничего! Пилот позвал раненого капитана, за его спиной был красный регулятор, он спросил нажат ли он. Это было так. Несколько ударов кулака было достаточно, чтобы регулятор «выпрыгнул» назад (топливный кран? – прим.пер.). Прокрутив ещё раз рукоятку ручного стартера и запустив вместе с этим электростартер, левый двигатель, наконец, удалось завести. А после него и правый!
Вздох облегчения!
Когда два члена экипажа вернулись на борт, машина покатилась. Солдат с флагом стоял на открытой взлетно-посадочной полосе, указывая флажком направление. Мы повернули туда и скрестили пальцы на удачу. Мы только слегка отъехали, когда на нашем пути оказался истребитель с одним крылом задранным вверх. Поскольку я лежал на сиденье наблюдателя, я мог видеть пилота. Он из-зо всех сил подался назад, прижав штурвал на себя до упора, его лицо напряглось. Я на самом деле считал, что мы разобьёмся, и катастрофа не минуема, но -  ничего подобного! Должно быть, мы прошли точно над ним.
Когда мы набрали высоту, пилот протянул мне плитку шоколада и указал вниз, где можно было увидеть линию фронта по многочисленным русским кострам. Это зрелище со всей очевидностью убедило меня, что оставшимся в котле - конец. Чтобы взять себя в руки и скрыть слёзы, я закрыл лицо руками.
Этот пилот был не только выдающимся лётчиком, но также имел золотое сердце и был хорошим товарищем!
Мы приземлились на рассвете на аэродроме в Новочеркасске. Не имея ни малейшего шанса поблагодарить лётчика за его героическое и самоотверженное исполнение долга, я в тот же день был доставлен санитарной машиной в Ростов-на-Дону и там же обследован.
...

 

 

продолжение следует

Edited by Lofte
  • Upvote 4

Share this post


Link to post
Share on other sites

Карл Вильгельм Хоффман

В период "котла" летал вторым пилотом (стажером) на Ju-52.

Всего сделал 3 рейса "в котёл".

 

"..

Естественно, в это время вылеты проходили «по всей форме»: погрузка контролировалась полевой жандармерией, которых называли ещё «цепными псами». Я имел возможность немного поговорить с солдатами, которые приносили раненых. Они смотрели на меня своими честными голубыми глазами и говорили: «Фюрер скоро вытащит нас отсюда!». Во время полета обратно мы пользовались радио, чтобы передать число раненых на борту и тяжесть ранений. После посадки мы никогда не ждали санитарную машину более 10 минут.

...

"

 

Около середины 1942 моя группа, или, так сказать, учебный класс летной школы C192 в Охлау (Ohlau), где мы переучивались на самолет превышающий массу десяти тонн в весе, был переведён на аэродром Бреслау-Гандау. Это было необходимо, так как Охлау к тому времени был уже переполнен. Примерно в середине августа 1942 г. половине группы была неожиданно приказано собраться в Винер-Нойштадт в Австрии. Оттуда, вместе с примерно 340 другими лётчиками из разных мест, нас в закрытых товарных вагонах отправили во Львов (Лемберг), затем Киев, Александровку и далее в Ясиноватую (Донецкая обл. – прим пер.), куда мы приехали 1 сентября. Здесь, на фронте, для получения лицензии пилота типа «С» мы должны были налетать 20000 километров (речь, вероятно, о лицензии типа «С1»
Примерная градация лицензий авиации Германии на начало 1938 г.:
«A1» / «A2» - одномоторный аппарат до 500 кг (1-2 пассажира),
«B1» / «B2» - одномоторный аппарат до 2500 кг (4-5 пассажиров),
«C1» / «С2» - многомоторный самолёт большой массы.,
И т.д., см. тут – прим. пер.
)

Эта гигантская сортировочная станция с ее 200 путями находилась примерно в 15 километрах от цели нашего путешествия, аэродрома Язовка недалеко от города Сталино (Донецк). Мы кое-чему научились по части полётов, считали себя почти пилотами и поначалу отказались пройти пешком эти 15 км, потребовав для себя грузовик. Но нас, сопляков, быстро «обломали», и, собрав в кучу, заставили промаршировать это расстояние пешком под нещадно палящим солнцем.

В Язовке шесть моих друзей из 1-й эскадрильи 1-й группы 172-й транспортной эскадры особого назначения (1.St./1.KG zbV 172) были определены в так называемую «Группу Хаммера» . Эта часть принадлежала к IV авиационному корпусу Рихтгофена в Сталино.
Нас разместили в домах бывших шахтеров, представлявших собой, по существу, большие общие комнаты с примитивной изразцовой печью посередине.
На следующий день я, основной заботой которого до этого было не столкнутся с какой-нибудь подружкой в Бреслау, получил свой первый шокирующий военный опыт.
Мы приземлились где-то в степи, неподалёку от главного перевязочного пункта и мой первый пилот, фамилия которого была Кох, приказал мне произвести «загруз», что означало погрузку тяжелораненых.
Вместе с совершенно равнодушным и огрубевшим унтер-офицером медицинской службы я пошёл мимо носилок с тяжелоранеными, лежащими на жаре. Мухи роились вокруг их повязок, казалось все они без создания. Процедура отбора была жестокой, хотя,вероятно, справедливой.
Унтеру достаточно было взглянуть на раненного и, указав на носилки, произнести: «Нет, пусть лежит». Даже если бедняга был в сознании, казалось, ему нет дела до этого, по сути, смертного приговора. Так же ему было достаточно перевести взгляд на другого и произвести: «Этот умер, оставьте его». Или если у раненого было огнестрельное ранение, он мог произнести: «Дело стоящее, загружайте»..
Позже я увидел еще и не такое..
Перед тем как Сталинград был окружен, мой пилот дал мне некоторые рекомендации насчёт Питомника - аэродрома с травяной ВВП.
Хоть аэродром и был в нескольких км. от Волги, мне следовало опасаться острова с зенитками посредине реки, на котором, служили в основном женщины. По слухам из пехоты они были не прочь пострелять настильно ( о чем это он – непонятно, от Питомника до Волги было километров 9-10 по прямой – прим пер.)
Наши самолёты работали на износ, так что однажды во время одного из вылетов один из моторов «испустил дух». Мы экстренно сели где-то в степи и даже не успели дать радио о своём местонахождении. Пара «Шторхов» искала нас почти три дня. Они нашли нас, полуголодных, сидящих на трёх тоннах пайков.
Наши друзья из авиаразведки показывали нам фотографии резервов русских, накапливающихся слева и справа от нашего вытянутого вперед плацдарма у Сталинграда. Не нужно было иметь штабную подготовку, чтобы понять, на что они нацелились. Естественно эта информация была известна и в «Волчьем логове» .
Поэтому мы совсем не удивились, узнав, что 19 ноября, что русские прорвали линию фронта.
В тот вечер мы были на аэродроме недалеко от Грозного, который находился возле нефтяных месторождений русских. Мой груз, который не выгрузили с предыдущего вечера, приказано было вывалить вилами прямо в грязь. Было жаль, ведь мы до верху были загружены белыми кожаными перчатками на меху.
Из-за нашего превосходства в воздухе в то время, русские, вероятно, ждали для наступления плохой погоды.
Эти три часа полёта до Перелозовской (Perelosovskaya – видимо имеется в виду хутор Перелозовский, в котором был штаб 5 рум. дивизии, склады и прочее. Несмотря на все усилия никакого аэродрома около этого н.п. я не нашел, зато чуть к с.в. есть хутор Евстратовский, который часто упоминается как цель для бомбардировки советской авиацией. Возможно речь именно о нём – прим. пер) (в образовавшемся «котле» были и другие аэродромы, но не для транспортной авиации) мы летели на высоте 20 метров. На аэродроме в Перелозовском было несколько разведывательных Fw-189, для экипажей, которых информация о русском контрнаступлении оказалась сюрпризом. Стоял туман и они не могли вылететь. Они рассказали, что прошлой ночью на северо-востоке был какой-то шум, но перед тем как разбираться что там происходит, вначале нам нужно нормально поесть. На вопрос о раненных был ответ, что их немного.
Ложки чуть не выпали у нас из рук, когда мимо окон барака где мы ели, на аэродром пошли целые партии ходячих раненых!

Им никто до сих пор не оказывал медицинской помощи.

Тяжелораненых оставляли снаружи самолётов в соответствии с принципом «спасайся кто может». Так что там было мало примеров хвалёного «товарищества».
Мы до предела загрузили наш Ju-52 двадцатью пятью - тридцатью раненными, теми, кто мог сидеть.
А вообще-то, если бы мы грузили лежачих, то из-за ограниченного пространства смогли бы загрузить только 12 человек. После взлёта мы увидели, что Fw-189 запустили двигатели. Два самолёта, которые, очевидно, были неспособны взлететь – были взорваны на земле.
Из-за того, что наш бортрадист забыл частоту посадочного маяка в Сталино, в котором была первоклассная радиосистема слепой посадки (вероятно Lorenz - прим пер.), мы были вынуждены совершать аварийную посадку через 20-метровую облачность на последних каплях горючего.
После этого я сделал еще два рейса в Сталинград. Это было более-менее спокойное время, когда кольцо окружения только-только образовалось, и у нас ещё не было того опыта, от которого потом волосы становились дыбом.

В Питомнике также имелась система слепой посадки, так что вылеты туда были обычным делом. Естественно, в это время вылеты проходили «по всей форме»: погрузка контролировалась полевой жандармерией, которых называли ещё «цепными псами». Я имел возможность немного поговорить с солдатами, которые приносили раненых. Они смотрели на меня своими честными голубыми глазами и говорили: «Фюрер скоро вытащит нас отсюда!». Во время полета обратно мы пользовались радио, чтобы передать число раненых на борту и тяжесть ранений. После посадки мы никогда не ждали санитарную машину более 10 минут.
Мой последний вылет в Сталинград был 15 декабря 1942 года. Пилотировал теперь капитан, я только подстраховывал. Не припоминаю огня русских зениток, вероятно их позиции мы облетали стороной. Также не было каких-то проблем с русскими истребителями.
Перелет из Сталино в Питомник был сам по себе достаточно долгим. Настолько долгим, что чтобы топлива хватило на обратный путь, мы и до окружения были вынуждены заливать на том конце топливо из 200 л. бочки. Теперь, после окружения, мы должны были сами брать с собой свою собственную бочку, так как заправиться в Питомнике было уже, естественно, невозможно..
В оставшееся время я летал на Кавказ и в элистинские степи. Видел буровые вышки под Майкопом, взорванные русскими.
Мы должны были снабжать полуторамиллионную армию (гр. армий «А» на Кавказе - прим. пер), которая оказалась в опытности быть отрезанной русскими у Ростова.
Неожиданно 10 декабря пришел абсурдный приказ – всем 340 пилотам вернуться в рейх, чтобы получить лицензию лётчика-специалиста по слепым полётам. Мы были поражены, когда узнали, что наши товарищи в школе слышали о тяжелых боях под Сталинградом, но об окружении узнали только от нас..

Если и есть что-то хорошее, связанное с войной, так это то, что я могу «записать на свой счёт» 70-80 из 24910 раненых, вывезенных из Сталинграда по воздуху...

 

Edited by Lofte
  • Upvote 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Фрагменты "бомб снабжения" из волгоградской панорамы

 

post-3724-0-41604400-1462791490_thumb.jpg

 

Немного арт-картинок на тему воздушного моста и не только

 

post-3724-0-25678500-1462791574_thumb.jpg

post-3724-0-42827000-1462791579_thumb.jpg

post-3724-0-95674300-1462791582_thumb.jpg

post-3724-0-97501800-1462791585_thumb.jpg

post-3724-0-11734100-1462791589_thumb.jpg

post-3724-0-38668200-1462791595_thumb.jpg

post-3724-0-68568700-1462791599_thumb.jpg

post-3724-0-92890000-1462791681_thumb.jpg

post-3724-0-83244900-1462791819_thumb.jpg

post-3724-0-09998000-1462792008_thumb.jpg

 

  • Upvote 2

Share this post


Link to post
Share on other sites

О радио инфраструктуре люфтваффе в период сталинградского "воздушного моста" (из книги "German Air Force Airlift Operations" Ф.Морцика)


K. Связь и управление воздушным движением в период "воздушного моста"
Каналы связи и инфраструктура управления воздушным движением были успешно расширены до состояния, которое позволило
удовлетоворить необычайно высокие требования, предъявляемые к "воздушному мосту". Эта система превосходно работала до
самого конца. Использование люфтваффе принимающих станций в качестве радиорелейных для голосовой связи между
самолётами и командными пунктами снаружили "котла" продолжалось столько времени, сколько длилась операция снабжения.

В числе средств управления воздушным движением были следующие:
- два мощных радиомаяка в Тацинской и Цимлянском;
- мощный радиомаяк внутри кольца окружения
- более слабые радиомаяки в Морозовске, Питомнике и Басаргино
- радиопеленгаторы в Морозовске и Питомнике (два человека на пеленгатор)
- "система безопасных полётов" 8-го воздушного корпуса, работающая из Тацинской на длинных волнах, а также посредством коротковолнового пеленгатора на антенне Эдкока.

Мощные радиомаяки всегда прослушивались чётко. Один из них, в Цимлянском, обычно хорошо подходил для захода на посадку
и взлёта. Более слабые радиомаяки часто глушились русскими, поэтому их не всегда можно было использовать для
определения пеленга. Из-за опасности постановки помех и глушения было необходимо менять частоты по несколько раз в
день. Пеленгаторная станция в Питомнике показала себя проевосходно, но она была настолько перегружена большим
количеством частот заходящих на посадку самолётов, что не каждый из них мог установить с ней связь, в результате чего
приходилось улетать обратно без посадки.
Система "Электра" в Запорожье (700 км до Сталинграда) оказалась незаменимой для полётов ночью и в плохую погоду. То же
самое можно сказать о находящимся там коротковолновом посадочном радиомаяке. К сожалению, однако, разнообразие типов
самолётов, принимавших участие в операции по снабжению, не позволяло полностью использовать все возможности
радиоинфраструктуры, т.к. иногда на борту просто не было соответствующего современного радиооборудования.

 

Пару слов о системе "Электра" и работе радиопеленгатора.

Система "Электра" (Elektra) представляла собой радиокомплекс разработки фирмы "Лоренц", состоящий из передатчика мощность примерно 1,5 кВт и трёх мачт, посылавший в пространство сигналы на частоте 480 кГц (или 300 кГц для системы "Elektra Lang", т.е. с увеличенной дальностью передачи).
Сигнал проедставлял собой "лучи" в секторах ок.120 градусов с шагом 60 градусов. Находясь в "луче" приёмник самолёта воспринимал сигнал как непрерывный, если же самолёт находился в секторе "левее" или "правее" относительно луча, то приёмник принимал "точки" (сигнал длинтельностью 1/6 секунды) или "тире" (5/6 секунды).

Количество "точек" и "тире" для каждого сектора излучалось разное, поэтому, зная, например, количество "точек" до пересечения "луча" и количество "тире" после пересечения луча, радист мог определить в какой из "лучей" "Электры" попал самолёт и установить точный пеленг на радиостанцию.
Точность определения пеленга по сигналу системы "Электра" составляла до 0,14 градуса днём и примерно 2-2,5 градуса ночью. Дальность работы составляла 1500 км над сушей и 3000 км над морем.
Несколько станций "Електра" (а также дальнейшего развития станции - "Зонне" (Sonne)) были установлены на западном побережье Атлантического океана для облегчения ориентировки самолётам и подводным лодкам.

 

post-3724-0-23763500-1462882359_thumb.jpg

post-3724-0-52051600-1462882615_thumb.jpg

 

Радиопеленгатор в люфтваффе использовался для установки пеленга на свой самолёт и передачи его самолёту.
Зная пеленг, например, на две станции можно было точно определить своё место. Вот как описывается работа немецкий пеленгаторов во время налётов на Москву в воспоминниях радиоразведчика А.А. Зиничева  
"...
Штурман немецкого бомбардировщика запрашивал свой пеленг у смоленского аэродрома и некоторое время нажимал с небольшими паузами на телеграфный ключ. После определения пеленга наземным устройством мощная аэродромная радиостанция, имевшая постоянный позывной RLS, просила прекратить работу бортового передатчика и в зашифрованном виде передавала полученный пеленг на борт самолета. Затем борт получал такой же пеленг с брянской авиабазы, имевшей постоянный позывной RLSO. Затем следовала некоторая пауза, во время которой штурман определял по двум пеленгам местоположение своего самолета, после чего он передавал эту информацию на головную авиабазу Смоленска, причем также в зашифрованном виде
..."

Предполагаю, что пеленгатор выглядел примерно так:

post-3724-0-81139900-1462882411_thumb.jpg

post-3724-0-73697600-1462882434_thumb.jpg

Edited by Lofte
  • Upvote 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

На сайте https://nordrigel.livejournal.com/ наткнулся на перевод владельца данного ЖЖ дневников ген.-лейтенанта Мартина Фибиха, командира VIII авиакорпуса, который отвечал за снабжение котла 25.11.1942 - 02.02.1943.

См. спойлер

 

Скрытый текст

 

25 ноября 1942
Погода стала немного лучше, высокая облачность, полный ход! Авиаразведка приносит относительную ясность.

Кавалерия идет не через Чир к Морозовской, а основной массой находится в Генералове, на полпути до нас в юго-восточном направлении. Все авиасоединения направлены на ее разгром. Штурмовики и «штуки» вылетают из Обливской в 10-14.00. Донесения говорят о настоящем побоище лошадей и всадников. Однако части противника еще находятся прямо перед аэродромом в Обливской.
Многочисленные русские танки продвигаются к р.Карповка, с плацдарма у Калача на восток и против фронта XIV танкового и XI армейских корпусов в малой излучине Дона.

Сюда направлены соединения бомбардировщиков.
22-я танковая дивизия прорывается на юго-запад к Чернышевской, однако ее силы слишком слабы против русских танков. 1-я румынская танковая дивизия с частями 5-й и 6-й дивизий достигла Чира.

На юге 4-я танковая армия пытается создать фронт силами VI и VII румынских корпусов. Немецких войск здесь вообще нет. Генерал-полковник Гот переместился на Зимовники.16-я моторизованная дивизия прорвалась в район Элисты и дерется очень храбро.
Противник продвигается к Чиру. На станции Чир тяжелый бой ведет группа Адама, имея небольшие успехи при поддержке штурмовиков. Мост у Верхне-Чирской пока еще в наших руках и должен быть сохранен как исходный пункт для будущей операции.
Нам обещают прислать 2 бронепоезда, 8 зенитных батарей и 1,5 авиаполевых батальона. Кольцо вокруг Обливской держится!

 

26 ноября 1942
С 2-х часов противник наступает на опорный пункт в Обливской, у штурмовиков большие потери. 6 убитых, 15 раненых. Также потеряно 2 офицера. Погода снова плохая!
Визит генерал-полковника фон Рихтгофена. Мне возвращено командование, так как с передовой управлять корпусом невозможно. Соединения нужно вернуть обратно, если мы не хотим напрасно терять самолеты. Я завтра в 12.30 вылетаю по пеленгу.
Приказ фюрера: 6-я армия занимает круговую оборону и ждет изменения обстановки (Йешоннек, фон Рихтгофен). Потребуется прорыв, поскольку доставка снабжения по воздуху в достаточном объеме невозможна.
Фронт на Дону и Чире нужно удержать! Южнее Дона держит оборону 4-я танковая армия. Там, кажется, тоже появилась русская кавалерия, ее нужно разгромить. Да, - как

только погода станет получше.
Планируется новая операция по деблокированию 6-й армии. Сможет ли она держаться достаточно долго? Сможем ли мы обеспечивать необходимое воздушное снабжение? Русские не должны раскатать Паулюса своими танками.
6-я армия не считает свое тактическое положение неудобным. Ей нужно ежедневно 300 куб.м горючего и 30 тонн танковых снарядов. Продовольствия должно хватить на один месяц.
22-я танковая дивизия прорывается к Чернышевской, с севера на нее очень сильно давят танки. Группа Холлидта силами двух дивизий проводит контрудар в долине Крянки, продвигается на несколько километров, однако не дает особого облегчения для фронта в целом.
Наш фронт на Чире, каркас становится крепче, прибыли наши зенитные батареи и один бронепоезд.
Погода очень плохая. Полеты в снегопад по пеленгу на Тацинскую. Подполковник Обергетманн принимает участок обороны опорного пункта в Обливской в полосе генерала фон Штумпфельда.
Русские еще больше придвигаются с севера на Чир, перерезают железную дорогу у Секретева и подлавливают одного командира зенитной батареи.
«Штуки», истребители и штурмовики (кроме одного звена Хе-123) должны перебазироваться в Морозовскую, однако из-за погоды делают это только частично.

 

27 ноября 1942
По-прежнему плохая погода, попытки взлета, но никакой возможности понять, где находится противник. В тылу ледяной дождь оборвал все линии связи, с тыловыми службами нет никакой связи.
У нас в Тацинской один снежный буран идет за другим. Безрадостная обстановка!
Фронт на Чире-Суровикино-Обливская подвергается сильному натиску с севера, противник все ближе и ближе подбирается к аэродрому. Ввод в бой 7 танков приносит небольшое облегчение, однако стоит потери 5 из них (не безвозвратных, а лишенных возможности передвижения). Прибывает второй бронепоезд. Хорошее прикрытие для железнодорожного моста.
Натиск танков на плацдарм у Верхне-Чирской, где полковник Шмидт сражается с частями 14-й танковой дивизии. Фронт по Дону южнее занят тыловыми частями 6-й армии. Еще южнее натиск вражеской кавалерии на Котельниково.
Группа Холлидта наступает на долину Крянки.
22-я танковая дивизия у Чернышевской. Связь с батальоном в Кутейникове обеспечивается по земле, однако подвергается натиску многочисленных танков с севера и северо-запада. Южнее вражеская кавалерия вышла южнее Чира.
У Сталинграда натиск танков с севера, юга и запада. Генерал Пикерт вылетел в Новочеркасск в группу армий «Б» по заданию генерала Паулюса.
Французский флот частично потоплен в Тулоне. Вероломные бандиты!
Что происходит в Северной Африке? В центре Восточного фронта подбито 190 танков.
Генеральное наступление противника по всей линии! Везде максимальное напряжение! Понимают ли в Германии всю тяжесть происходящего?
И вот так мы вступаем в зиму! Никакого света днем – плохая погода! И все-же – мы должны пройти! 6-ю армию нужно спасти. Для этого все делается. Обстановка такая же, как в декабре 1941.

 

28 ноября 1942
Ясная погода, можно вылетать, - она длится всего 24 часа.
Все в пути, пытаются понять где противник и что делать – сделано 389 боевых вылетов!
Общая обстановка: у Чернышевской прояснилось, натиск по всей линии Чира. Передвижения в большой излучине Дона. 50 танков юго-западнее Раковки. Кавалерия восточнее Дона двигается на юг.
Намерения русских по предыдущим операциям: окружение района Сталинграда и уничтожение 6-й армии, однако без того, чтобы нанести танковый удар в район Ростова. Об этом стратегическом плане свидетельствует появление кавалерийского корпуса, который без особого успеха уже пытался форсировать Чир. Если бы после окружения Сталинграда сюда

были бы направлены крупные танковые силы, то 6-я армия словно спелый фрукт в кратчайшие сроки сама упала бы в руки русских. Их танки без особого сопротивления доехали бы до Ростова, после чего фронт на Кавказе также удержать не удалось бы.
Однако престиж потребовал сначала прочно упаковать Сталинград и принес только успех оперативного характера. Теперь 6-й армии остается только держаться, а к ней

пробивать коридор! Появился полковник Штахель!

 

29 ноября 1942
Никаких существенных изменений. Русская кавалерия восточнее Чира не имеет нужной пробивной силы. На северном участке наступает усиленный неприятель, пока дошедший только до Чира.
Под Сталинградом проводится отвод западного фронта, никаких больших боев.
Русская кавалерия появилась северо-западнее Котельниково.
VIII авиакорпус освобождается от задач поддержки поля боя и с 30.11 назначается для воздушного снабжения 6-й армии. Почетная, но и тяжелая задача! Нужно думать, что и русские будут противодействовать изо всех сил. Выполнять поставленную задачу придется с всей изворотливостью и мастерством. Это будет стоить много крови, как я

полагаю!
Полковник Штахель принимает участок у Обливской под общим командованием 3-й румынской армии.

 

30 ноября 1942
На восточном фронте на Чире пока спокойно. На северном фронте обозначается сильный натиск, вражеские части юго-восточнее Суровикино перешли реку.
В Сталинграде тихо, тоже самое и перед 4-й танковой армией.
Вырабатывается организация процесса воздушного снабжения. Сильные авиаудары по Питомнику, главной авиабазе снабжения, русские потеряли свыше 30 самолетов! Снабжение будет транспортироваться днем и ночью на Ю-52 и Хе-111 (полковники Фёрстер и Кюль).
По линии разграничения между румынами и итальянцами у Еланской обозначается новый пункт русского наступления. В последние дни там заметны крупные перемещения и скопления войск в населенных пунктах. С этими союзниками тоже не все так просто! Ждать!
Истребители и штурмовики сбили 43 вражеских самолета.


1 декабря 1942
До 10.00 вылеты транспортников и бомбардировщиков. Потом внезапно приходит зона снегопада, она настолько плотная, что все полеты приходится прекратить. Вопли

заблудившихся на обратном пути из Сталинграда «юнкерсов» и «хейнкелей» ужасны, но все кончается хорошо.
Натиск на Чирском фронте усиливается. Танки и кавалерия перешли реку в некоторых местах, особенно юго-восточнее Суровикино.
На итальянском фронте на Дону началось русское наступление. Командующий флотом очень озабочен.

 

2 декабря 1942
После снегопада вчера все обледенело. Несмотря на это, Хе-111 вылетают, а Ю-52 – с 11.30 в две волны. Прогревающего оборудования не хватает для такого большого

количества самолетов. Размораживание занимает много сил и времени.
На «шторхе» в Морозовскую. Каждый старается помочь как может, работает с импровизацией. Тяжелей всего приходится авиаразведчикам, они все оставили в котле, не хватает ни людей, ни оборудования, и им нужно летать. Очень сильно помогает хороший товарищеский настрой.
Визит полковника Венка, немецкого начальника штаба 3-й румынской армии. Русские наступают на Чире с востока и севера, в т.ч. танками, однако не концентрируются на

каком-то одном направлении. Если Чирский фронт продержится еще несколько дней, то кризис будет преодолен. Есть уверенность, что никакой острой угрозы больше не будет.

Забота о плацдарме Чир-Верхне-Чирская, который играет большую роль в будущей операции по деблокированию Сталинграда.
Противник атакует западный и южный фронт «крепости», идут тяжелые бои, подбито свыше 40 вражеских танков.
На итальянском фронте спокойно, опасения не подтвердились!
Было перевезено 130 тонн грузов, совершенно не соответствует запроса; если погода изменится, то мы себя еще покажем!
Конфликт с командующим флотом по поводу румын. Боевое управление сопровождается жалобами и болтовней. VIII авиакорпус рассматривает Дон как свою вотчину, а все остальное его будто не касается. Попытка поговорить наедине, но командующий уже уехал. Такая несправедливость просто меня убивает!
Новая организация наземных служб. Аэродромы для штурмовиков и «штук».

 

3 декабря 1942
Нет полетов – нет снабжения. Ледяной дождь, снег и туманы.
Попытка долететь до командующего флотом на «Шторхе» - не получилось. Туман вокруг Каменска.
У фон Рихтгофена похоже не хватает мужества сказать нужные слова. Ужасная ситуация! Должен ли я, как подчиненный, сделать это первым?? Пытаюсь дозвониться, не

получается – недомогание.
Никакой перспективы улучшения погоды!
Русские наступают на Чирском фронте юго-восточнее Суровикино. XXXXVIII танковый корпус переводит свой штаб за плацдарм в устье Чира. Новый марш!

 

4 декабря 1942
Ночью быстрое обледенение аэродрома в Питомнике, нет возможности для взлетов. Везде туман! Всех лихорадит, полная готовность к работе. Каждый летчик или наземный служащий работает с полной отдачей. Но что можно сделать против природных условий?!
Несмотря на плохую погоду, вылетают 17 Хе-111 и примерно 50 Ю-52 с около 140 тоннами боеприпасов, горючего и продовольствия. Это превосходный результат.
На западном фронте у Сталинграда сильные танковые атаки.
На Чире продолжается прежний натиск противника, без особых изменений.

 

5 декабря 1942
При тяжелейших погодных условиях стартовало 36 Ю-52 – полностью слепые взлеты. Питомник дает облачность на высоте 120 метров. Видимость 1-2 км. С 10.00 никаких

возможностей для взлетов и посадок и здесь тоже, плотный туман. Прилетающие машины вынуждены делать по 7 заходов на посадку. Часть самолетов перенаправляется на Новочеркасск. Везде тяжелейшая борьба. В будущем при такой погоде нужно иметь хотя бы один «ясный» аэродром . Мы не можем рисковать потерей транспортников из-за плохой погоды.

 

6 декабря 1942
Несмотря на плохую погоду доставлено примерно 100 тонн. Разговор с генерал-полковником фон Рихтгофеном. Лояльность с обеих сторон. Я понимаю, что он не потерял доверие ко мне. Однако при его тяжелом характере избежать некоторых сложностей все равно не получается. Однако мы вместе делаем одно большое общее дело, – и это нас примиряет.

 

7 декабря 1942
Сегодня хотел побывать в «крепости» для выяснения ряда вопросов. Не получилось, из-за неисправности Хе-111.
На «шторхе» вылетал в XXXXVIII танковый корпус в Нижне-Чирскую и к Штахелю в Обливскую. Там как раз русские танки совершили прорыв юго-восточнее Суровикино. Они дошли до наших складов, но потом были отбиты обратно.
Очень сильный натиск с севера на Чирском фронте.
Сегодня хорошие транспортные результаты: 100 Хе-111 и 60 Ю-52 перевезли примерно 350 тонн! Так держать!
Из «крепости» прилетел майор Барсеков (Barsekow) с 5 офицерами. Положение тяжелое, люди мужественно держатся. Все надежды на Манштейна! Ему нужно еще немного времени, но он и подготовится лучше!

 

8 декабря 1942
Погода очень переменчивая. Вылетело 70 Хе-111 с 140 тоннами снабжения. У Ю-52 проблемы – сильные налеты русской авиации на аэродром, поэтому пока отправлено всего 60-70 тонн.
Сильные танковые атаки на участке вклинения южнее Чира. 11-я танковая дивизия подбила примерно 45 танков, не понеся потерь.
На северо-западном фронте «крепости» танковое вклинение противника (севернее Дмитриевки). Там успешно работали бомбардировщики и «штуки» 2-й эскадры. Вклинение заблокировано, подбито примерно 60 танков противника.
3-я истребительная эскадра сбила 32 вражеских самолета.
На «шторхе» посещаю новый аэродром для штурмовиков в Водянском, Морозовскую-Запад (Кюль, Век (Weck, Венк?)-фельдмаршал фон Манштейн), Морозовскую-Юг (Хитшольд,Вильке).
Продолжаются авианалеты на Тацинскую и Морозовскую. За день 15 убитых. Бомбят санитарные палатки. Убит старший врач доктор винтер, принимавший транспорт с ранеными.
Переброска командного пункта на Скосырскую (Одиссей-15).

 

9 декабря 1942
Во всем оперативном секторе снегопады и плохая видимость. Никаких вылетов, ни боевых, ни транспортных.
Сильный натиск противника на северном фронте на Чиру. Вклинения. У 11-й танковой и 336-й пехотных дивизий только местные успехи. На фронте «крепости» атак нет.
Два одиночных авианалета на Тацинскую, 4 Ю-52 полностью уничтожены. Сгорело 75 куб.м горючего и склад с 6000 снарядами для сухопутных войск. Пожары.
Уже понесенные потери в Ю-52: 38 самолетов безвозвратно потеряны, 11 направлены в ремонт, примерно 100 членов экипажей. Это без учета потерь в Хе-111 (примерно 15).

 

10 декабря 1942
11-я танковая дивизия при эффективной авиаподдержке вышла на линию высот по Чиру.
Натиск севернее Суровикино. 17 танков. На фронте у Сталинграда без сильных атак. Объем перевозок несколько уменьшен из-за отвлечения Хе-111 на боевые задачи. Над

Питомником активность вражеских истребителей. Погода резко улучшается.

 

11 декабря 1942
Вылет в «крепость» на Хе-111 из Морозовской. Полет туда с 7.15 до 8.10, возвращение с 13.50 до 14.50. Встреча с генерал-полковником Паулюсом и генералом Шмидтом.

Однозначное понимание того, что нужно держаться, ответственность слишком велика и тяжела.
Трезвая оценка. Последние запасы еды будут выданы в войска 16.12, можно растянуть до 18.12. До этого момента нужно пробить коридор! Если не получится, невозможно будет предсказать, как обернется дело.
С 23.11 войскам выдается только треть от продовольственной нормы. Физическое состояние очень ослаблено. Ежедневно выходят из строя 1000 раненых. Пока еще есть 40000 человек пехоты в боевых порядках, это количество соответственно снижается. Всего в крепости 270000 человек.
Доставляемых по воздуху объемов недостаточно. Не хватает горючего, снарядов для легких гаубиц и продовольствия. Русские гуляют перед линиями, по ним нельзя даже

стрелять. Когда будет установлено соединение, нужно будет вывести сразу 3-4 дивизии. Войска не смогут удержать фронт по Волге в Сталинграде, если противник будет переходить ее по льду.
Древесина является еще одним важнейшим вопросом на будущее. 2/3 фронтовых позиций не имеют оборудованных бункеров, частично не имеют даже перекрытий.
Генерал-полковник Паулюс просит меня довести до генерал-полковника фон Рихтгофена и генерала Шульца из группы армий «Дон» данные по положению со снабжением и необходимость вывода дивизий. После возвращения делаю доклад генерал-полковнику фон Рихтгофену, он передаст информацию завтра генерал-фельдмаршалу фон Манштейну.
Общее совещание со всеми ответственными лицами по вопросу воздушного снабжения. Операция пока развивается нормально.
На Чиру продолжается натиск противника, его мотопехота и танки перешли реку юго-западнее Суровикино, вклинение глубиной 6 км.
Транспортировка снабжения на Хе-111 хорошая (80 машин), на Ю-52 – хуже, несмотря на ясную погоду. В одном вылете сбито 6 «юнкерсов». Доставлено около 200 тонн.
Новое офицерское казино: две глинобитных избы, утоптанный земляной пол.

 

12 декабря 1942
Началось наступление 4-й танковой армии Гота силами 6-й и 23-й танковых дивизий из района Котельниково с целью соединения с 6-й армией. Хорошее продвижение, русские ведут себя как старые добрые времена.
VIII авиакорпус, одновременно с воздушным снабжением, должен обеспечивать и поддержку всего поля боя. Гот и его начальник оперативного отдела дают нам работу. Сегодня ночью все были в готовности с 2.00. Однако пока все в порядке и идет хорошо. Станция Жутово снова занята танками, план предусматривает уже ночью перейти Есауловский Аксай на север. Таким образом будет преодолена треть пути до 6-й армии. Вражеское сопротивление пока что слабое.

11-я танковая дивизия ведет бои на Чире.
Сегодня днем в «крепость» доставлено 80 тонн, ночью будет продолжение. Однако оперативный успех 4-й танковой армии, достигнутый совместно с «хейнкелями», значит

гораздо больше, чем несколько дополнительных тонн для «крепости».
Погода, вопреки ожиданиям, снова хорошая и ясная. Хорошо, что прогнозы не оправдались.

 

13 декабря 1942
Солнечный и ясный зимний день. Как будто скоро весна – так хорошо!
Визит генерала Мартини! Он сразу же эффективно в своей особой знаменитой манере внимает во все вопросы Люфтваффе и, особенно, в систему организации нашей связи. Почему его еще не отметили высочайшими наградами – совершенно непонятно.
Очень переменчивый день в боевых действиях. Плацдарм и населенный пункт Рычковский потеряны, но мост еще остается а наших руках.
4-я танковая армия через Еруслановский Аксай пробилась до Верхне-Кумского. Завтра она должна развернуться на восток, уничтожить вражеские группы от Жутова до Аксая, а затем навести переправу. Получится ли это? У меня нет никакого понимания развития операции в условиях, когда невозможно использовать мост у Верхне-Чирской для поддержки 4-й танковой армии. Нужно ждать и надеяться на хорошее расположение звезд!
Пришел приказ фюрера от 5.12.42 касательно роли генерал-лейтенанта Гейма (XXXXVIII танковый корпус) в разгроме 3-й румынской армии 18-19 ноября. Вопрос вины!

 

14 декабря 1942
Полностью запутанная обстановка. Никаких возможностей для авиаподдержки поля боя.
Сильная танковая атака на плацдарм у Верхне-Чирской, всего насчитано 100 танков, 21 из них подбит. Придется отступить до Чира.
У 4-й танковой армии: железнодорожный мост в целом состоянии в наших руках. Восточнее Верхне-Кумского успешное танковое сражение. 32 русских танка подбито!
Снабжение «крепости» очень осложнено, перевезено примерно 80 тонн, из них 60 тонн бензина. Большая часть машин вынуждена остаться на ночь в Питомнике. Никакой

возможности ночных полетов.
Перевозка снабжения для 6-й армии направлена по южному маршруту через Котельниково.

 

15 декабря 1942
Такая же обстановка, как и вчера. Никакой возможности поддержать с воздуха бои 4-й танковой армии и фронт на Чире.
Подрыв моста у Верхне-Чирской не удался, связь отказала. Вот незадача! Какие последствия? Отход к Чиру прошел ночью без вражеского натиска.
4-я танковая армия не имела продвижения!
Всего перевезено 90 тонн грузов, большая часть – бензин Otto.

 

16 декабря 1942
Никаких возможностей для авиаподдержки 4-й танковой армии. На воздушное снабжение днем вылетело 70 Хе-111 и 20 Ю-52. На высоте 600 м начинается обледенение, 2 Ю-52 упали из облаков, разбились и сгорели. За день перевезено 180 тонн.
У группы Холлидта и у попыток наступления итальянцев без особых успехов. Туда направлены «штуки» и Ме-110.
Танковые дивизии из-за проблем в подвозе снабжения сегодня не наступали. Ударившие морозы делают прогнозы более оптимистичными.

 

17 декабря 1942
Сияющий ясный зимний день, мороз до -15. Танки могут наступать, однако и сопротивление противника усилилось. На левый фланг фронта наступления прибыла 17-я танковая дивизия. Завтра удар объединенными силами на север. В «крепости» еды хватит до 20.12. Мы летаем без бомбардировщиков. Хе-111 участвуют мало из-за истребителей и зениток. Ночью сильные бомбовые фейерверки, поэтому и в темноте транспортных вылетов не очень много. Это игра на лезвии ножа! Удастся ли она? Нет, это не может удастся! О другом нечего и думать. Можно только лишь удивляться. Даже генерал-полковник фон Рихтгофен высказался критически о 6-й армии. Но мы ничего не можем в своей ситуации изменить. Все решения были приняты тогда, 22.11. Теперь решать что-то поздно.
На Чирском фронте сильный натиск. Русские пытаются прорваться на юг.
Перед группой Холлидта восточнее Боковской сильные танковые атаки. Вклинение на левым фланге ликвидировано.
Русские успехи у итальянцев не являются незначительными. Здесь тоже что-то должно произойти.
Скорбный декабрь, наши люди его не заслужили. Он ни в коем случае не лучше прошлого года.
Я еще раз перечитал главу 14 из 2-й части «Моей борьбы». Ее заключительные слова укрепили меня: «Государство, которое отравлено разнородными расовыми элементами, в один прекрасный день само закопает себя в землю. Нельзя забывать подвижников нашего движения, величайшая жертва которых приведет к возможному успеху.»

 

18 декабря 1942. 15.00
День огромного напряжения!
Погода наладилась поздно. Днем только: глубокая облачность, обледенение на аэродромах и в районах боевых действий. В Тацинской сгустился туман.
Днем только 5 «хейнкелей» улетело в «крепость», ни одного Ю-86 (не смоли взлететь) и Ю-52 (туман). Полеты ночью под большим вопросом. Начальнику штаба 6-й армии по радио сообщили в «крепость» - доставлено 10 тонн, возможно еще 60 тонн, если ночью будет летная погода. Пилоты самолетов знают ситуацию и пытаются делать все

возможное.
Положение со снабжением 6-й армии в крайней степени натянутое. Наступление 4-й танковой армии сегодня не принесло ощутимого успеха и не достигло своих целей из-за сильного сопротивления противника. У меня надежды больше нет. Что должно произойти? Возможен только вопрос попытки прорыва 6-й армии. Завтра если такого решения не будет принято, то и удивляться больше будет нечему!
Сильный натиск на Чире. Новые просачивания танков восточнее участка Штахеля. Русские южнее Чира сосредотачивают крупные танковые и моторизованные силы на участке

шириной 25 км и глубиной 3-5 км на исходных позициях для удара на восток (на Нижне-Чирскую), на юг (к переправе Bymtomskaja-Nord и 4-й танковой армии) и на запад

(сворачивание Чирского фронта с целью Морозовская).
Наша 11-я танковая дивизия, в качестве оперативного резерва, должна будет это предотвратить.
XXXXVIII танковый корпус чувствует себя уверенно.
Слева, у 294-й пехотной дивизии группы Холлидта, русские танки сегодня взяли Боковскую. Обстановка неясная. Одна немецкая резервная дивизия перешла в наступление.

Фронт на Чире должен быть восстановлен.
Обстановка на участке вклинения на итальянском фронте у Богучара неизвестна, глубина примерно 30-40 км.

 

19 декабря 1942
Ночь снабжение было продолжено, перевезено примерно 70 тонн продовольствия.
Для дневных вылетов снабжения назначены все Хе-111, они и сыграли главную роль! Результаты: 73 Хе-111, 50 Ю-52, 13 Ю-86, всего 270 тонн.
Краткий визит в штаб флота в Новочеркасск. Фюреру передано предложение на прорыв с боем 6-й армии, решение ожидается. Пока что мы должны не падать духом и продолжать воздушное снабжение. Запрос на 1800 тонн продовольствия и 4000 тонн горючего удовлетворить невозможно.
Дальнейшее развитие ситуации предусмотреть невозможно.
Боевая обстановка сегодня более уверенная. Ударные группировки 4-й танковой армии достигли долины Мышковы, противник отступает.
На южном участке Чирского фронта подбито 60-70 вражеских танков, часть из них – английских типов. Хороший результат.
Группа Холлидта планомерно отводит свои войска к линии Чира на «хордовую позицию», русские сегодня там не наступали.
На итальянском фронте русский танковый клин на узком фронте достиг Кантемировки, это плохо! Сюда перебрасываются немецкие войска.
Никакого решения по 6-й армии – должна пока оставаться в котле. Я больше не могу предполагать никаких версий дальнейшего развития обстановки. Генерал-полковник Паулюс поблагодарил за доставленные сегодня грузы (в их числе 220 тонн продовольствия).
Погода сегодня снова мягкая, местами глубокая облачность – хорошо для снабжения, плохо для боевых вылетов!

 

20 декабря 1942
Снабжение идет замечательно, примерно 1000 Хе-111 и 80 Ю-52 и 86.
Обстановка на Чире и Дону без изменений. 4-я танковая армия на р.Мышкова.
Критическая обстановка на фронте у итальянцев и на стыке с румынами (пока ясной картины нет) и у группы Холлидта. Авиаразведка показывает глубокие вклинения танков и пехоты. Наш главный центр снабжения в Миллерово уже оказывается под угрозой из-за близости неприятеля. 27-я бомбардировочная эскадра перебазируется завтра.
Вероятные изменения на фронте скорее всего вынудят к новым решениям о перебазировании в общем направлении на Новочеркасск.
Не хочется думать, что будет, если Чирский фронт будет разрезан. Тогда пунктами кристаллизации останутся только Морозовская и Тацинская! А если их обойдут? Нужно

сдерживать такие мысли.
Немецкая судьба продолжится! Каждый примет свою участь!
Был полковник Штахель! Серьезная беседа. Силы его людей на исходе, они больше не могут держаться. 4 недели на линии фронта вымотали их и сделали беспомощными. Слова «русские идут!» сломили их. Это еще хуже, чем в прошлом году! Тогда была хоть какая-то помощь против русских бестий, а теперь никакой.
Люди интересуются: знает ли фюрер всю картину, правильно ли ему докладывают о состоянии войск и их боеспособности, или снова происходит все та же недооценка русских сил?
Куда смотрит командование? У каждого своя версия. И что люди могут сделать?
Потом размышления пошли дальше. Вся наша борьба в основном против господства денег, отдельные личности или народы, которые ведут борьбу за свое существование, должны сломить эту силу. Возможно, цели Сталина и Гитлера не так далеки друг от друга. Люди немного теряются в этом, как же это все должно закончиться?
Время идет дальше. К чему придем мы?

 

21 декабря 1942
Обстановка очень серьезная. Флот не издает ни единого звука насчет того, что будет, если соединениям придется покинуть свои аэродромы. Мы делаем по своему разумению.

По обстановке меня проинформировал полковник Венк, я же ориентировал полковников Фёрстера и Фюст. При старте машин в Морозовской произошла бомбардировка с 12 «Дугласов» и «Бостонов».
Снабжение доставлялось с 10.30 на 40 Хе-111, до этого был туман. Из-за погоды не было ни одного взлета транспортных «юнкерсов».
Русские танки с севера продвигаются к Скосырской, около 13.00 до нее им оставалось около 50 км. Вечером был выслан разведдозор с лейтенантом Фивег (Vieweg), который получил ранение в живот. Русские примерно в 20 км. Нам нужно перебазироваться. Флот не отдает никаких приказаний насчет того, что нужно предпринимать.
Полковник фон Роден имел глупый разговор. Оперативный штаб флота остается на теплых квартирах, а корпус может располагаться в палатках!
Все пакуют вещи. Командный пункт находится в состоянии готовности к боевой тревоге. Ночь проходит спокойно.

 

22 декабря 1942
Плотный туман, никакие полеты невозможны. Русские наступают на р.Быстрая. я с оперативным отделом переезжаю в Тацинскую к подполковнику Брассеру. Фон Хайнеманн оставляет 1 орудие 8,8-см, 6 зениток 2-см и 120 человек для обороны участка у Скосырской и перекрытия дороги на Тацинскую. Около 10.00 у Скосырской появляются 1 тяжелый и 2 легких танка в сопровождении пехоты, которая развертывается примерно в 1 км от поселка. Во второй половине дня тихо, вечером перестрелки оживляются. Фон Хайнеманн атакован, находится под угрозой обхода с обеих сторон, так как соседей у него нет.
В середине ночи прибывает импровизированное подкрепление от сухопутных войск – без тяжелого вооружения!
Фон Хайнеманн собирается защищать аэродром до последнего, но мне его здесь очень не хватает для работы.
С севера новый сильный танковый натиск. Их цель – Морозовская, 24-го числа к ней также должны выйти другие танки со стороны Чира. Пока на Чирском фронте еще тихо!
От флота, наконец-то, прибыл приказ – в случае необходимости оборонять и эвакуировать аэродромы Тацинская и Морозовская.
Мы все находимся под сильным натиском. Аэродромы приведены в повышенную степень боевой тревоги! С 22.00 вылеты Ю-52 и Хе-111 со снабжением в «крепость».
Люди живут и работают только для того, чтобы не допустить повторения случившегося с 6-й армией и итальянцами (прорыв фронта на глубину 120 км). Нагрузка очень большая и тяжелая. Люди непрерывно работают по 18 часов в сутки уже несколько недель (с 19.11.42).
Встреча с полковником Байгелем. Оборона Тацинской. Одну батарею тяжелых зениток перебросить с юга на северный фронт, так как там нависла большая угроза.
Ночью звонок фон Хайнеманна: боеприпасов не хватает, смена не прибыла, русские появились на окраинах деревни справа и слева, получают подкрепления, слышен сильный шум моторов. Пеленг работает до середины ночи, потом я запрещаю!

 

23 декабря 1942
5.30 Звонок полковника Овердика, доклад о марше частей связи из Скосырской и смене личного состава управления корпуса 16-й танковой дивизией. Прибытие около 7.00.

7.00 Доклад генерал-полковнику фон Рихгофену об обстановке. Просьба об эвакуации аэродрома Тацинская. Подтверждение, что аэродром оставлен румынами. Управление корпуса и авиасоединение еще сегодня должны быть перебазированы в Новочеркасск. Приказ передан полковнику Бранеру.
Боевые вылеты невозможны – облачность и обледенение на высоте 80 метров. Разведка «шторхом» сообщает о примерно 60 танков и 150 автомашин в районе Скосырской, из них 6-8 танков стоят в долине ручья у Скосырской. Связь со Скосырской с 6.00 обрезана. Обстановка критическая.
Около 10.00 доклад о развитии обстановки генерал-полковнику фон Рихтгофену. Нет никакой надежды удержать Скосырскую. Завтра утром под ударом окажется Тацинская, танки будут стоять перед аэродромом. Пока еще стоит туман, спасение материальной части также под вопросом. Ответ – аналогичная точка зрения, но от Главного командования Лютфваффе есть приказ – не проводить преждевременную эвакуацию. Отход разрешен только при непосредственном огне противника по аэродрому.
Я понимаю, что это катастрофа, но приказ есть приказ! В предыдущем году уже бывали такие ситуации. Мы могли держать круговую оборону против пехоты, кавалерии и артиллерии, но не против танков, которые могут незаметно подбираться в тумане. Но разве сможет понять такую ситуацию тот, кто ни разу в ней не бывал?
Около 12.00 докладывает гауптманн Бистерфельд: Скосырская занята танками; сухопутные подразделения в панике бегут со своих позиций. Части VIII авиакорпуса находятся в процессе сбора после смены. Подполковник фон Хайнеманн возвращается в Тацинскую, здесь необходима поддержка.
Бистерфельд направлен к фон Хайнеманну, чтобы помочь ему как можно быстрее отойти и занять позиции севернее Тацинской. Оборона в открытой степи лишена смысла, как и переброска поддержки туда.
Около 12.30 звонок полковника Бергера. Он ничего не знает про обстановку в Скосырской. Угроза Тацинской. В направлении Скосырской немедленно нужно выслать разведдозор, который сообщал бы о поведении и передвижениях противника. Полковник Берегр должен мне перезвонить.
«Штуки» еще раз наносят удар по району Скосырской, авиаразведка сообщает еще о 40 танках, подходящих к Скосырской с севера.
Около 14.00 на КП в Тацинскую прибывает фон Хайнеманн. Отчет о событиях в Скосырской. Как только части управления корпуса были выведены с позиций, в поселок заехали танки. Сухопутчики не смогли удержаться. Необходимо отойти на север. Большие потери в личном составе и материальных средствах.
Около 15.00 звонок Бергера. Никаких данных нет, разведдозор еще не выслан. Полковник Фляйшнер немедленно назначается командиром обороны Тацинской. Нужно выслать один разведдозор. Около 17.00 доклад полковника Бергера относительно разведдозора: не выслан, так как не в состоянии выдвинуться. На это полковник фон Роден отдает прямой приказ. Оборона не может вестись, если необходимые действия не будут предприниматься. Ответственность возложена по полковника Фляйшнера, как его помощника.
Назначенный майор цум Буттель немедленно организует разведдозор и уезжает. Это оказывается излишним, так как полковник Фляйшнер тоже все-таки отправляет дозор.
Тацинская переводится в высшую, 3-ю, степень тревоги. Доклад обстановки полковником Фёрстером. С 4.00 экипажи будут в машинах.
В 20.00 обговариваем порядок действий с полковником Кюлем на случай, если проволочная связь будет прервана. Связь будет осуществляться через «шторхи». Пока непонятно, куда поедут танки – на Тацинскую или Морозовскую.
Донесение – 3 танка на железной дороге между Тацинской и Морозовской.
Около 21.00 связь с Морозовской обрывается, однако перед этим мы успеваем передать приказ о том, что штаб Кюля с 24.12 принимает боевое управление над 55-й

бомбардировочной эскадрой, «штуками», истребителями, штурмовиками и ближними авиаразведчиками.
11-я танковая дивизия получает приказ – перейти в подчинение 3-й румынской армии и новую боевую задачу на действия против Скосырской, так как оттуда кажется сильная угроза для Морозовской. Части 11-й танковой дивизии уже с 21.00 прибывают в район западнее аэродрома Морозовская-Запад.
Истребители перебазируются на аэродром Морозовская-Юг.
Около 23.00 назад возвращается разведдозор, проехавший до 6 км до Скосырской. Там он встретился в неприятелем. Разведдозор связистов выдвинулся ему на смену.
Погода немного разъяснилась. Генерал-полковник фон Рихтгофен около 20.00 предложил на всех незадействованных 30 Ю-52 перебросить в Сальск наземный персонал. Принято.

Однако нормально долетело только 4 самолета, 3 разбилось в полете, еще 4 - упало в Сальске: облачность ниже 100 метров и очень плохая видимость.
Длинный разговор с генерал-полковником фон Рихтгофеном об общем положении. Я еще раз описал командующему флотом свое видение развития ситуации. Он связан приказом Главного командования Люфтваффе.
В этими мыслями около 22.30 я рухнул на кровать и мгновенно уснул мертвым сном.

 

24 декабря 1942
Около 0.30 по радио был принят боевой приказ флота, согласно которому нам подчинялись также 77-я эскадра «штук» (St.G.77) и 1-я эскадра штурмовиков (SG.1).

Подсознательно я уже был к этому готов.
Дополнительный звонок полковника Фляйшнера: с участка р.Быстрая западнее Скосырской прибыл полковник Шёкель вместе с 50-60 человеками, которые были направлены для обороны Тацинской в качестве резерва.

Еще раз обговаривается использование обеих батарей 8,8-см (7 орудий) севернее поселка по обеим сторонами трассы на Скосырскую.
Около 1.30 по радио передан боевой приказ на 24.12. Телефонной связи нет.
Около 2.00 звонок генерал-полковника фон Рихтгофена. Поздравление с Дубовыми листьями. Неудачный момент для такой награды – самая критическая точка в военном отношении. Кратко докладываю имеющиеся сведения о противнике.
Около 3.30 первые выстрелы в Тацинской. Горит LV (?). В 3.40 будят фон Хайнеманна, еще время добраться до аэродрома.
4.00 Донесение майора фон Фихте – LV выведен из строя прямым попаданием из русского танка, всякая связь обрезана.
Донесение майора цум Буттель – разведдозор вернулся, машина подбита противником, есть один раненый.
Приказ: перенести командный пункт в бункер майора Бауманна, туда же прибыть полковнику Фёрстеру и командирам авиагрупп.
В 4.15 поездка на аэродром. Поселок пуст. Справа от нас пожар (LV). Никакой видимости дальше 100-200 м. Удается провести линию связи в бункер Бауманна. По пеленгатору приходит сводка погоды: Новочеркасск – облачность на 60 м, видимость 1-2 км. Просим дать другие площадки, пригодные для посадок. Никакой связи с полковником Фляйшнером, соответственно никаких данных о противнике в Тацинской.
Разговор с чиновником Цорнером о погоде, никаких данных.
Приказ майору Шварцеру. Начальника авиабазы ко мне. Прибыл полковник Фёрстер.
Около 5.00 в бункере появляется подполковник фон Хайнеманн. Улицы в поселке пустые, тишина, большое скопление машин перед бункером. Это для экипажей, которые надо перебросить на самолетные стоянки.
Около 5.20 несколько раз на северном краю аэродрома взрываются артиллерийские снаряды. 1 самолет горит. Дополнительно открывается огонь из русских танков. 1 Ю-52 горит на стартовой полосе.
5.30 Приказ полковнику Фёрстеру и другим командирам на взлет самолетов в направлении Новочеркасска. С 5.40 начинаются взлеты в совершенно неясной обстановке. Рулевые дорожки заметены выпавшим снегом, никакой видимости.
Подполковник фон Хайнеманн пытается подтолкнуть к вылету отсюда. Йэнне докладывает, что в «юнкерс» можно попасть только с помощью авторитарной силы. Фон Хайнеманн говорит: «Господин генерал должен оставить один «юнкерс» для себя». Я отдаю ему приказ подготовить один «юнкерс» для штаба. Он садится в «фольксваген», уезжает и я его больше не увижу.
Появляется майор Бауманн. Я спрашиваю его – имеется ли исправный «юнкерс» для штаба? Да, в самолет фельдфебеля Рупперта уже должны начать грузить ящики. Бауманн передает в мое распоряжение Рупперта. Он должен забрать офицеров штаба, кроме фон Хайнеманна и Йэнне.
5.50 Вместе с полковником О. (Овердик? Overdyck) идем в бункер. Пытаюсь через пеленгатор переговорить с флотом по поводу своего приказа на взлет самолетов. Что делать – непонятно. Получаю приказ не уничтожать тяжелые радиостанции.
Посылаю Пекрума (Pekruhm) на поиски фон Хайнеманна, самое позднее через 15 минут он должен вернуться.
С 6.00 нахожусь перед бункером. Стрельба идет вдоль и поперек аэродрома. Горит склад продовольствия, а также некоторые другие бункеры.
Ответ Пекрума: фон Хайнеманн не найден. По взлетному полю карабкаются танки. «Господин генерал, нам нужно немедленно убираться!»
6.07 Появляется майор фон Бургсдорф (из 16-й танковой дивизии) и докладывает: «В поселке дикий переполох, вражеские танки и пехота. Обороны больше нет!»
6.10 Нет никаких данных по обстановке. По рулевым дорожкам продолжается артиллерийский обстрел. Между разрывами слышен шум вражеских танков. Я отдаю приказ на старт Ю-52 фельдфебеля Рупперта. Штаб-инженер Биденкамп летит на «шторхе».
6.15 Взлет. Видимость примерно 500 м, граница облаков на 30 м. «Юнкерс» взлетает очень тяжело, правый мотор сбоит. В машине: полковник Овердик, майор Штолльбергер, обер-лейтенант Друбе, лейтенант Тауш, гауптманны Бистерфельд, Пекрум и Кубланк.
7.25 Приземление на аэродроме Ростов-Запад: граница облаков 200 м, видимость 2 км. Почти весь полет вслепую, подняться выше облаков невозможно – даже на 2400 м верхней границы еще нет. Никакого обледенения – огромная удача!
Около 7.45 докладываю генерал-полковнику фон Рихтгофену о событиях в Тацинской и моем приказе на взлет! Он подтверждает свое согласие.
9.30 В управлении воздушного округа «Ростов» у генерала Фирлинга. Прошу содействия в снабжения горючим транспортных колонн.
Товарищеская встреча, хороший стол в казино.
11.30 На трех легковых машинах едем в Новочеркасск.
13.30 Прибываем в Новочеркасск. Новый корпусной КП – в здании штаба флота, другого нам и не требуется.
Я старался действовать так, как это предписывали отданные мне приказы. Приказ на вылет авиасоединений, как и мой собственный, был отдан не ранее, чем по аэродрому был открыт вражеский огонь прямой наводкой. По полю велся артиллерийский обстрел, вражеские танки были на рулевых дорожках до юго-восточного края. Ясных данных о противнике из-за плотного тумана получить не удалось. Подъезд танков не был слышан из-за шума моторов. Как действовала оборона опорного пункта Тацинский и какова ее судьба, остается неизвестным. Нужно провести юридическое расследование силами воздушного округа «Ростов». В любом случае густой туман препятствовал своевременному обнаружению и обстрелу вражеских танков. Нужно попытаться установить, каким путями танки смогли проникнуть в поселок и на аэродром, что происходило на позициях 8,8-см зениток севернее Тацинской, как там развивалась обстановка с противником. И даже если они были отрезаны или оборона не могла в полной мере эффективно работать, то вина за это целиком лежит на верховном командовании, которое отдавало приказы, совершенно не соответствующие обстановке! Даже малейшей степени вины не может быть у тех, кто там был! Как удержать ситуацию, если тебе сокрушительно ударили кулаком в лицо?
Особую благодарность нужно принести экипажам транспортных самолетов, сделавших почти невозможное в тяжелейших погодных условиях. Было спасено 108 Ю-52 и 16 Ю-86, на что даже не надеялись. Это были дерзкие взлеты! Девизом было только: «Вопреки всему!» Сохранить средства для помощи 6-й армии, чтобы она продолжала получать снабжение, пусть даже из Сальска.
Никакого праздничного настроения в этот день Рождества не было. Мы не выпили даже по стакану пунша. Мои силы были на исходе, и я даже не пошел на рождественский прием к генерал-полковнику.

 

25 декабря 1942
8.15-14.15 Полет с Пекрумом на «шторхе» вдоль трассы на Шахты, организация движения. От одного разведдозора мы узнали информацию по Тацинской: высоты севернее поселка обрабатываются бомбами с Хе-111, восточнее поселка и южнее железной дороги уже второй день ведут наступление панцергренадеры.
Полет в Морозовскую. Визит к полковнику Венку: положение снова приобретает устойчивость. 6-я танковая дивизия на подходе. Русские наступают с севера на Морозовскую.
Полковник Бадер: 6-я армия докладывает общую обстановку; конины должно хватить до 15 января. Что делать потом – неизвестно.
В 55-й бомбардировочной эскадре: у полковника Кюля максимальная нагрузка на самолеты в таких условиях. На Чирском фронте тихо! Натиск с севера. Восстановление

положения у Тацинской.
Обратный полет через Тацинскую. Горит состав с горючим. На трассе на юг появились русские танки. Посадка возле мотоциклетного дозора и возле подошедшей с юга полковой группы 306-й пехотной дивизии. Информирование о противнике. Указание на соединение с наступающими с востока на Тацинскую панцергренадерами.
Визит к генерал-полковнику фон Рихтгофену. Обсуждение обстановки. Пока не получается сложить картину дальнейшего развития. Не используются все имеющиеся возможности.

Например, если 6-я армия не будет прорываться на юго-запад, то нет необходимости держать Чирский фронт. Нужно оставить Кавказ и отводить фронт на Донец, чтобы добиться его стабилизации. Критическая ситуация в Тацинской случилась только из-за приказа Главного командования Люфтваффе, запрещающего преждевременную эвакуацию до момента прямого огня противника по аэродрому. Возможно, что у Главного командования также не было другого варианта действий, как и у флота.
Генерал-полковник фон Рихтгофен заметил, что фюрер, возможно, все делает совершенно правильно, и что, как и раньше, у многих нет полного понимания картины

происходящего, из-за чего и начинается крысиная возня. Может быть, в мае месяце мы просто посмеемся над теперешними заботами. Дай то Бог!
Он также говорит про русское «наступление на Марне». Я отвечаю, что, не имея точного понимания сил у русских, не стоит иметь напрасных надежд. Может случиться все что угодно. Как сказал взятый в плен русский начальник штаба 4-й ударной армии (? Крупенников), люди сражаются не за коммунизм или Сталина, а за саму Россию. Эти слова вполне объясняют силу и упорство русских солдат.
При обороне Скосырской личный состав управления корпуса понес потери (установленные на настоящий момент): 3 убитых, 15 раненых, 17 пропавших. Отдел IIа, к примеру, потерял 4 из 5 человек. Как только работоспособность штаба будет восстановлена, мы сразу же сможем снова принять боевое управление. Я надеюсь, что еще объявится кто-то из пропавших.

 

26 декабря 1942
Прекрасная зимняя погода. Температура -20.
У 4-й танковой армии очень сильный натиск противника. Бои на Еруслановском Аксае. Крупные танковые силы прорвались на левом фланге у Генералова, там ведет бои 17-я танковая дивизия.
О судьбе 6-й армии у меня нет никакой картины. Фон Рихтгофен вчера сказал, что на войне часто бывало так, что теряются целые армии, однако это не влияло на ее исход.

Что об этом думает фюрер? Это же 250000 человек, которыми не можем просто так пожертвовать, заменить их некем. Что сделают русские с этими 250000? Им всем придется умереть, еды для них не будет. Это будет огромная трагедия. Оставить последний патрон для себя! Или может фюрер хочет задокументировать судьбу этой армии? В этом есть определенный смысл, но это лишит людей всех надежд.
Ночью говорил с Маргрет, все хорошо. О моей награде в 22.00 24.12 было сообщено по радио.

 

27 декабря 1942
Светлая и ясная зимняя погода при температуре -20
Сильный натиск на 4-ю танковую армию, она вынуждена отступать на свой старый рубеж к Котельниково. Натиск на Морозовскую с северо-востока.
Кюль ведет боевые действия вокруг своего аэродрома. В Тацинской пока ясности нет, красные танки обороняются в поселке.
В «крепость» доставлено снабжение на 40 Хе-111 и «юнкерсах» из Сальска.
С 12.00 корпус снова принимает боевое управление. Положение соединений в Морозовской не очень хорошее, там может произойти такой же кризис, как и в Тацинской 24.12.

Разговор с фон Рихтгофеном – эвакуация разрешается только при условии прямого воздействия противника по аэродрому.

 

28 декабря 1942
Обстановка в Морозовской успокоилась, непосредственной угрозы больше нет.
Аэродром в Тацинской снова в наших руках. Немецкая пехота на северной окраине поселка. Вражеский танковый корпус разгромлен, его остатки отступили на северо-запад.
Снабжение «крепости» на «юнкерсах» из Сальска, всего только 100 тонн.
На «шторхе» побывал в Тацинской и Морозовской (Кюль и Вильке).
Тацинская как можно скорее должна быть восстановлена для воздушного снабжения.

 

29 декабря 1942
Ясный зимний день.
На «шторхе» в Сальск к Фёрстеру. Разговор о проведении воздушного снабжения.
Командование корпуса в основном сосредотачивается на этой задаче. Функция обеспечения поддержки поля боя передается командному пункту Бранера в Морозовской.
Должны прибыть новые транспортные самолеты. Снабжение 6-й армии должно продолжаться любыми средствами. Это нужно для реализации плана деблокирования. Какого? Мне неизвестно.
Сильный натиск противника на 4-ю танковую армию и 16-ю моторизованную дивизию. Кавказ будет удерживаться только по линии Майкоп-Армавир. Этого достаточно?
Картина противника в целом неясна. 5 танков перешли Дон севернее Котельниково с юга на север. Возможно это авангард крупной группировки, которая должна разрезать наш Чирский фронт!

 

30 декабря 1942
Погода снова мягкая, облачно.
Русские перебрасывают пехоту и танки по льду через Дон против группы Мита. Усиленный натиск против юго-востока.
Фланг 4-й танковой армии, бои у Зимовников. Натиск у Черникова против группы Штахеля, а также западнее Скосырской. 3 танка в 12 км севернее Тацинской.
Решено оставить Кавказ до линии Майкоп-Армавир.
6-я армия должна всеми средствами держаться в «крепости» пока не станет возможной ее деблокада новыми силами. Привезено 180 тонн снабжения.
VIII авиакорпус с 1.1.43 осуществляет исключительно задачи воздушного снабжения, с помощью новых сил (включая Ю-90, Ю-290 и ФВ-200). Я понятия не имею, каким образом будут доставляться необходимые ежедневно 550 тонн, и это минимум в течение 1,5 месяцев, пока не будут созданы условия для новой операции по спасению «крепости».
Высочайший уровень напряжения будет сопутствовать 6-й армии до ее самого последнего дня. Если она победоносна выстоит, то мы выиграем битву за Сталинград и, возможно, и всю войну. Никто не знает потенциал силы противоположной стороны. Достаточно ли будет у нас резервов? Что смогут противопоставить русские?

 

31 декабря 1942
Перевезено 320 тонн снабжения. К сожалению, снова затруднения из-за погоды. Сильный вражеский натиск против 4-й танковой армии, танки южнее Цимлянской. 16-я

моторизованная дивизия отходит за Маныч. Натиск на Чернышков. КП Штахеля перенесен.
Отвод фронта на позиции по Цимле. Танковый натиск по линии Морозовская-Скосырская.
Решение сухопутных войск – оставить Морозовскую и отойти на линию 20 км восточнее Тацинской, если не Донец. Это принесет совершенно новую обстановку для Люфтваффе,

особенно для воздушного снабжения «крепости», если Моро и Таци будут потеряны и летать придется из Салька, небезопасного для Ю-52. Незадолго до середины ночи

становится известной новая обстановка.
Собираемся в 21.00 в казино, перед этим в 20.00 поздравление личного состава, вместе с управлением флота.
Что принесет нам 1943-й?
Наш боевой лозунг на новый год: «Все силы, несмотря ни на что, на спасение 6-й армии!» - он передан в дневном поздравительном приказе войскам!

 

1 января 1943
Обстановка в Морозовской требует ее оставить. 55-я бомбардировочная эскадра переводится в Новочеркасск, эскадры ближнего боя – в Тацинскую. Переброска – 2.1.
Противник наступает на участке Цимлы и переходит реку, его танки юго-западнее Цимлянской переправляются через Дон. Перед 4-й танковой армией активные перемещения.
6-я танковая дивизия подбила 32 русских танка между Скосырской и Морозовской.
Оценка положения: у нас нет никаких полных авиасоединений, только сводные кучки. Русские танки могут ехать, не встречая особого сопротивления, пока хватит заправки.

16.00 Был на чае у генерал-полковника фон Рихтгофена. Доверительная беседа об обстановке. Все не так плохо, если бы не призрак того, как судьба 6-й армии повлияет на

все остальные случаи окружения. Ни у кого нет точной картины, что происходит в «крепости». Почему русские не раздавили этот перезревший фрукт? У них нет сил, или они надеются, что в один день те сами сдадутся в плен? Имеют ли они сейчас своей стратегической целью Ростов? У них должны быть большие проблемы со снабжением при отсутствии работоспособных железных дорог. Почему они не летают и не бомбят наши аэродромы? Слишком много вопросов и контрвопросов!
Большая нагрузка на фюрера, не слишком ли сильно он поддался влиянию ОКХ, есть ли у его достаточно времени для политики и всего остального? Здесь еще нужно учитывать

личность самого фюрера, кому он доверяет, а также ту степень напряжения, с которой приходится вручную руководить военными действиями. Если решение принимаются, это значит, что должны быть все входящие параметры и степень их воздействия, чтобы избежать возможных кризисов управления или доверия. Почему в свое время не было принято решение об отводе 6-й армии от Сталинграда и Волги или же выводе войск с Кавказа. Теперь это приходится делать в последний момент, не имея возможности помочь 6-й армии.
Теми средствами, что есть, сделать что-либо тяжело, работа связана с большими потерями, что еще больше осложняет ситуацию. Желательно, чтобы фюрер задал некий

внутренний вектор, и в соответствии с ним уже действовать. Если этого нет, то приходится гадать на пальцах – что правильно или нет? Может вообще получится полная

противоположность.
Так кружили наши мысли. У меня создалось впечатление, что фон Рихтгофен был рад возможности доверительно поговорить, и что рядом с ним уже не осталось людей, кому он мог бы открыться.
Ясно одно – южнее и севернее Дона наш фронт пока еще «не обозначен серебряными полосками», но в один прекрасный день это может произойти снова!

 

2 января 1943
Над «крепостью» весь день туман – никаких возможностей для снабжения, хлеба очень мало!
В Морозовской и Тацинской тоже туман. 55-я бомбардировочная эскадра стартует и вылетает в полном составе, застать ее врасплох как в Тацинской 24.12 уже не получится.

Но что будет с соединениями ближней поддержки, если вдруг фронт на севере и востоке обвалится раньше, чем ожидается?
Полковник Штахель со своей кучкой отрезан. Крик о помощи!
Подполковник Обергетманн пропал. Русские бронеавтомобили объявились севернее Дона недалеко от устья Донца. Тревожное донесение, но пока неподтвержденное.
Критический день по первому разряду! Плохо, что на фронте нет сколоченных целых подразделений, имеющие сводные группы не обладают внутренней устойчивостью и нужной боеспособностью. Нервы натянуты до предела! Из головы у меня не выходит судьба «штук», штурмовиков, истребителей и авиаразведчиков в Морозовской. Их всех придется взорвать, если завтра утром танки противника покажутся в тумане на краю аэродрома!
Обстановка южнее Дону у 4-й танковой армии пока спокойная. Для Сальска прямой угрозы пока нет. Брешь точно южнее Дона, там нет никакой картины о противнике.
Севернее Дона отступление пока идет с противником по пятам.
Между Морозовской и Скосырской танковые бои. Левее группа Фреттер-Пико немного продвинулась к Калитве, перед ней крупные силы русских в боковых долинах.
На «шторхе» с 9 до 12 часов совершал облет местности, подыскивая площадку для ближних авиасоединений. Безуспешно.

 

3 января 1943
Хороший результат воздушного снабжения на «хейнкелях» и «юнкерсах», несмотря на неустойчивую погоду. Каждый делает все что может!
На фронте никаких особенных событий, есть время для размышлений.
Полковник Штахель пока еще не смог прорваться. Где его местоположение – точно неизвестно. Разные призывы и помощи, о воздушном снабжении, сбросы грузов с воздуха.
О своем появлении доложил Уоффе из 99-го полка.
С полковником Морциком (Mortzik) разведывали места под аэродромы. Новый аэродром для «юнкерсов» - Зверево, севернее Шахт.
Ночью хороший разговор с Маргрет.

 

4 января 1943
Полковник Штахель прорвался! Подробностей пока нет. Ему полагаются «Дубовые листья». Ночью и рано утром несутся призывы о помощи, с открытым упоминанием моего имени.

Организуем сбросы снабжения!
С Морциком летим в Сальск к Фёрстеру и разговариваем по поводу технической готовности Ю-52 и перевода на новую площадку (Зверево).
Перехвачена русская радиограмма о взятом в плен подполковнике (он не назван, но это может быть Обергетманн), которого едва не казнили судом Линча. Вот наш противник – звери в людском обличье!
Возможности для транспортных Хе-111 улучшены путем расширения взлетной полосы в Новочеркасске. Сложности с погрузкой. Вмешиваюсь. Всего пока привезено 250 тонн.
Русские южнее Дона наступают в западном направлении, до южнее Константиновской. Других особых боевых действий нет. Планомерный отвод фронта группы Холлидта.

 

5 января 1943
Полковник Штахель назначен в авиадивизию «Донец» генерала Манке (мои авиасоединения ближнего боя в Тацинской). Прорыв из окружения стал возможен только благодаря его личному участию. За заслуги подписано его представление к «Дубовым листьям».
Погода: ледяной дождь, снегопад. Мы находимся на границе между теплом и холодом. Вылетел только 21 Хе-111. Ночью будет еще хуже. Из-за обледенения в воздухе и на земле полеты транспортных «юнкерсов» невозможны.
Потери Ю-52 с 28.12 по 4.1: 62 самолета, из них 15 пропало, 24 потеряно безвозвратно. Из состава экипажей 12 погибших, 52 пропавших и 20 раненых или травмированных.

Примерно 50% из-за погоды!

 

6 января 1943
Обстановка со снабжением в «крепости» очень напряженная. Днем полеты Хе-111 были очень затруднены из-за тумана до середины дня в «крепости».
Крупные силы танков и мотопехоты противника появились южнее Дона в направлении Новочеркасска. Артиллерийский и танковый обстрел нашей запланированной, но пока не занятой штаб-квартиры в Раздорской, в 40 км северо-восточнее отсюда. Или враг планирует наступать через Дон на запад?
Вылеты «юнкерсов» ночью также сильно затруднены. Вылетали только отдельные машины.
Общие погодные условия уже день как очень неудобные, мы лежим на границе тепла и холода, и, как следствие, у нас глубокая облачность, туманы плохая видимость,

обледенение на земле и в воздухе, снегопады, очень изменчивая погода между местом старта и целью. Примерно 30% вылетающих машин не могут выполнить задание, вынуждены возвращаться не по своей вине. Каждый понимает, что означает его вылет, и если уж такое решение принимается, значит, другого выхода просто нет.

 

7 января 1943
Утром туман на аэродромах старта. Отдельные Хе-111 все же взлетали.
Обстановка на земле внушает опасения насчет Сальска и Новочеркасска. Флот покинет их в самый последний момент. Мы пытаемся как-то подстраховаться, хоть у нас и нет никаких указаний на этот счет.
Отступление с Кавказа идет полным ходом. Времени мало, вагонов нет, поэтому потери в материальной части очень значительны. Мы ничего уже не можем поделать, какая-то свобода выбора в последний раз у нас была 21-22.11, до принятия решений. Теперь все меры осуществляются под диктовку или под натиском противника. Если оборона по Донцу не будет удержана, то и линия Сальск-Армавир-Майкоп день ото дня становится под все больший вопрос.
Несмотря на плохую погоду, Хе-111 вылетают днем и ночью. Ночью возможны только сбросы. Ю-52 из Сальска не вылетают из-за снегопадов. Продолжают оставаться проблемы между аэродромами старта и посадки, связанные с постоянным перемещением воздушных масс.
Положение со снабжением в «крепости» очень напряженное из-за уменьшения объемов, связанного с последними сложностями из-за погодных условий.
Русские танки наступают вдоль Дона на юго-запад. Их пехота идет по западному берегу. Обстановка очень опасная. Мы должны готовиться к тому, чтобы оставить аэродром Хе-111 в Новочеркасске. Без перевозки снабжения на «хейнкелях», судьба «крепости» будет решена одним ударом.
У меня создается впечатление, что русские силы на Дону восточнее Новочеркасска продвинулись слишком далеко, их не так и уж и много, и 4-я танковая армия энергичными ударами могла бы отогнать их обратно, однако ясной картины о противнике из-за отсутствия разведданных пока нет. Я надеюсь, что обстановка здесь еще стабилизируется, поскольку, если путь к Ростову будет перерезан, то оба фланга 4-й танковой армии, а также группы Холлидта, окажутся открытыми. Это будет означать потерю Дона, Донца и «крепости» с 6-й армией. Однако, мне кажется, я заглядываю слишком далеко.
Снабжение «крепости» сейчас стоит больших нервов. Там действительно почти ничего не осталось, и требует огромных усилий, чтобы доставить туда хоть какие-то грузы.

Погода просто делает нас беспомощными. Мы слишком далеко от целевых аэродромов в котле. Если старт становится возможен, то самолеты летят в Питомник и Басаргино. По пути машины сталкиваются с туманами, облачностью и снегопадами. Безопасность полетов по возможности максимально обеспечивается людьми и оборудованием, однако неудачи все равно не исключить не удается. К примеру, в ночь с 6 на 7.1 русские ставили сильные радиопомехи, из-за чего некоторые неопытные экипажи легко потеряли ориентировку и вынуждены были вернуться обратно. Это означает, что в основном приходится полагаться на человеческие возможности, а не технику.

 

8 января 1943
Погода немного улучшается. «Хейнкели» и «юнкерсы» идут на взлет. Хе-111 также периодически вынуждены участвовать в боевых действиях на Дону.
Развитие наземной обстановки, особенно южнее Дона, требует необходимости готовиться к дальнейшему отводу фронта до района Сталино. Но сначала мы должными всеми силами стараться удержать район Новочеркасск-Шахты, так как только отсюда можно осуществлять транспортные вылеты на «юнкерсах» в «крепость». Завтра начнутся вылеты ФВ-200, они могут брать по 5-6 тонн.
Штаб-квартира флота переезжает в Таганрог. Фон Рихтгофен озабочен обстановкой, особенно у 4-й танковой армии, которая должна удерживать трассу снабжения на Ростов. В ближайшие дни станет понятно, сможем ли мы сохранить фронт на рубеже Дон-Донец. Особых сил для продолжения сопротивления у нас нет. Совершенно ясно, что нам нужно около 40 дивизий, а сейчас фронт держится сводными группами из маршевых батальонов без артиллерии и противотанковых средств. Русские наступают пока не очень активно, исключение только между Салом и Доном.

 

9 января 1943
С 17.00 вчера до 17.00 сегодня перевезено 220 тонн. Погода немного улучшилась, однако видимость все равно не очень большая. Хорошо, что сейчас нет боев. Несмотря на

это, ночью разбилось 5 Ю-52, причины пока не установлены.
Тяжело переносить эти потери, а также те, что еще предстоят. Хе-111 и Ю-52 летают и так на пределе своих возможностей и интенсивности. Единственное ограничение –

погода. В «крепости» не осталось больше никаких запасов. Но все равно, нужно учитывать, что при ухудшении погоды вылеты снабжения опять могут не проводиться или быть сильно сокращены. (Генерал Хубе вернулся в «крепость».)
Звонок от Йешоннека. Озабоченность снабжением. В перспективе нам будет передано еще 100 Хе-111 и 10 ХВ-200 и Хе-177, я должен сообщить свои пожелания по их

использованию.
Наземная обстановка: у 4-й танковой армии и группы Мита хорошие оборонительные успехи.
Прибыла дополнительная рождественская почта по инерции.

 

10 января 1943
Совещание в штабе флота в Таганроге по вопросам прибытия новых самолетов для транспорта и снабжения.
Главное командование Люфтваффе назвало подполковнику Родену цифру в 500 тонн снабжения ежедневно, которые должны быть доставлены ежедневно. Ограничение – погода, все остальное во внимание не принимается.
Сильные атаки против левого фланга 4-й танковой армии. Аэродром транспортных «юнкерсов» в Сальске в целом оказывается под угрозой.
Сильные танковые атаки на левом фланге группы Холлидта.
Сильные атаки на фронте «крепости»: с севера на юг и, особенно, с северо-запада, там вклинение в долину Россошки. Подбито 60 танков противника и сбито 14 самолетов.

Снабжение ориентировано на увеличение объемов боеприпасов и горючего.
Крупногабаритный транспортный самолет ФВ-200 показывает себя хорошо.Ю-290 в первый рейс взял 10 тонн, обратно привез 70 раненых.
Хорошее ночное снабжение на 87 (?). Из-за тумана 31 Ю-52 с 22.00 остался в «крепости» (снова потеря 60 тонн). Это снова делает нас беспомощными!
Однако пора вытащить руки изо рта! Этого разве достаточно? Или русские уже не пытаются уменьшить размеры «крепости»?
Ежедневный рацион в «крепости» сильно урезан, выдается только по 200 грамм хлеба, хватает только чтобы не умереть с голода, но больших сил это не придет.
Офицеры связи обер-лейтенанты Доманн и Йэне вернулись из «крепости». Люди там пока держатся. Воздушное снабжение там является барометром настроения. Праздник по поводу крупногабаритных самолетов! Лучше «понемногу держаться», чем «подыхать у русских с голода». Об общей обстановке и сколько дней остается ждать помощи, об этом никто не знает.
Гауптманн Финстербрук летит обрат в котел, однако неудачно приземляется, тяжелые переломы!
Радиограмма открытым текстом русского командования генералу Паулюсу с просьбой выслать трех представителей на трассу к Мариновке. Гарантируют хорошее обращение!

Никакого ответа с немецкой стороны.

 

11 января 1943
Стальные атаки на «крепость» со всех сторон, особенно с запада и юга. Вклинения до долины Россошки. План отвести выдвинутый «нос». Тяжелые бои. Положение со снабжением очень натянутое: боеприпасы и топливо.
Погода: снег и туман. Хе-111 идут на взлет, частично рассеиваются! Ю-52 пытаются, но безуспешно!
Если погода останется такой же, то вскоре по объективным причинам 6-й армии придет конец. Ни организационно, ни технически ничего сделать будет нельзя. Каждый

понимает, что стоит на кону и отдает все силы до последнего. Я могу только еще раз заметить, используются все человеческие возможности!
У 4-й танковой армии и группы Холлидта успешные оборонительные бои! Между Салом и Доном спокойно!
Кавказский фронт: Кисловодск, Ессентуки и Пятигорск планомерно оставляются. Фронт проходит через Минеральные воды и южнее. Население должно уходить с нашими войсками.
Русская пропаганда по радио просто отвратительна!

 

12 января 1943
«Крепость»: фронт отводится на Россошку, большие затруднения из-за снегопадов и снежных заносов.
Положение со снабжением очень напряженное.
Вылеты Ю-52 не состоялись из-за обледенения и моросящего дождя. ФВ-200 из Сталино и Хе-111 вылетают.
Длинный разговор с генерал-полковником по поводу вылетов со снабжением, их организации и технических вопросов. При такой погоде ничего лучше сделать не получится!
Русская пехота перешла Дон у Раздорской и марширует вдоль того берега Дона на юго-запад. Перехвачены переговоры: наступать на Новочеркасск.
Группа армий «Дон»: никаких проблем, одна охранная дивизия находится в районе Ростова, там же и наши танки! Генерал-полковник фон Рихтгофен считает так же.
Во второй половине дня донесение о крупных силах противника у Раздорской, который с севера вышли на трассу, ведущую на юго-запад. Три батареи юго-восточнее поселка на том берегу Дона.
Возникает вопрос – как долго мы еще сможем здесь оставаться. Времени подготовить запасной командный пункт нет. Может произойти такая же путаница, как 24.12 в

Тацинской, нужно будет вести управление в ручном режиме. Должно быть совершенно ясно, что в случае потери авиабазы «хейнкелей» в Новочеркасске, снабжение «крепости» окажется под соответствующей угрозой. По этой причине – никаких лишних телодвижений без крайней необходимости.
Днем вылетают только «хейнкели», «юнкерсы» из-за ясной погоды не могут. Все Ю-52 (примерно 51 шт., в расчете на 1,5 вылета) подготовлены для ночных полетов. Вылеты очень осложнены сильным морозом (-26 в Сальске), поэтому взлетают только 44 «юнкерса» (проблемы на старте), 28 выполняют задания, 12 возвращаются обратно (из них 8 с заглохшими моторами), еще 4 пока в полете.

 

13 января 1943
Объемы перевозки неудовлетворительные. 1 Ю-290 упал в «крепости». Хе-111 работают с раннего утра. Полеты Ю-52 из-за слабой облачности днем невозможны.
Обстановка в «крепости» осложняется. Русские с прежней силой наступают по всем фронтам. 29-я и 3-я моторизованные дивизии практически разбиты, они отходят к долине

Россошки. На севере (у 16-й танковой дивизии) и на юге большие вклинения, их получается блокировать только отдельными опорными пунктами.
11.00 Совещание у генерал-полковника фон Рихтгофена по обстановке у Новочеркасска. Все требующие ремонта, но способные летать машины надо перебросить в тыл, все исправные самолеты пока остаются в Новочеркасске. Очень тяжелое положение в «крепости» не оставляет иного выхода! Оперативный отдел штаба корпуса фон Хайнеманном перебрасывается на подготовленный (работоспособный) КП в Сталино. Я остаюсь здесь с полковником Овердиком, Неффертом и Йэне.
Наземная обстановка: 6 русских танков, пехота и артиллерия находятся у Багаевской. Наблюдение до темноты не обнаружило никаких переправ через Дон. Туда направлены зенитные группы – для сдерживания неприятеля и предотвращения внезапного нападения на аэродром. Генерал-полковник считает, что пока данная обстановка не несет столь прямой угрозы. Генерал граф фон Шверин (командир 79-й пехотной дивизии), прибывший из котла, направлен для организации обороны этого участка. И откуда он должен взять войска?
Генерал Пикерт, командир 9-й зенитной дивизии и начальник всех сил Люфтваффе в котле, прибыл на доклад к генерал-полковнику фон Рихтгофену и перед своим возвращением должен дождаться здесь решения Главного командования Люфтваффе, так как его донесение будет передано в вышестоящие инстанции. Пикерт – это мой визави в котле по вопросу осуществления воздушного снабжения.
Я деловито и спокойно обсуждаю с ним обстановку. Это последний бой 6-й армии. Он может длиться 6 или всего 2 дня, но придет к своему концу. Никаких запасов боеприпасов и горючего нет. Переброска войск невозможна. Русские, несмотря на большие потери, понесенные на западном и южном фронтах, еще достаточно активны, расширяют прорывы и продвигаются в них так, как им хочется. Атаки идут со всех сторон. Войска на исходе своих сил! Каждый, начиная с 13.1, обороняется из стрелкового оружия до последнего патрона на том месте, где он стоит!
Пикерт говорит мне, что транспортные авиасоединения делают все, что возможно в человеческих силах. Им приходится летать в невообразимых условиях – потеря примерно 250 машин тому явное подтверждение!
Я говорю, что ничьи сердца так горячо не переживали за судьбу 6-й армии, как тех, кто участвовал в снабжении и проведении воздушного снабжения. Мы отдали все лучшее, что у нас было. Я не знаю ни одного случая, когда бы это было не так.
Сколь долго еще может продлиться агония 6-й армии? Что может родиться из этого хорошего и благородного?

 

14 января 1943
Ясная ночь! Термометр опустился до -25. Мороз приносит значительные трудности для подготовки всех машин. Число вылетевших самолетов снижается, стартовало только 55 «юнкерсов», задание не выполнило 10 из них. Из Хе-111 стартовало только 43, не выполнило задание 2. За 24 часа перевезено примерно 160 тонн.
Сильные вражеские атаки на юго-западном фронте «крепости». Отвод общего фронта на 4-5 км восточнее р.Россошка. Питомник под угрозой. При дальнейшем отходе будут потеряны все площадки в Питомнике. С 16.1 в эксплуатацию будет введен Гумрак.

4-я танковая армия: противник в 35 км восточнее Сальска.
Переход врага силой батальона через Дон на запад севернее Багаевской. Два танковых прорыва до трассы Каменск-Миллерово. Враг в целом активен. От нас же осталось не более чем развалины. Положение почти такое же, как 22 ноября, когда стоял вопрос о прорыве 6-й армии на юго-запад. Тогда мы могли бы прочно занять фронт по Дону и Чиру, а Кавказ не пришлось бы бросать.
Русское наступление на фронте у венгров: 200 танков на участке шириной в 6 км. Подробностей пока нет!
Доклад командира группы Хе-177. Всего 30 машин, из них 10 уже включено в процесс. Этот самолет может брать 8 контейнеров 250 = 8х140 кг=1120 кг, при расходе 4000

литров горючего.
Посадки нежелательны, поскольку при повреждениях самолет придется бросить. Без посадок расход горючего только 2700 литров. Решение командующего – сбросы.
Доклад майора Киеса из эскадры планеров. Их использование не является возможным, так как в котле нет возможностей для старта. Готовность к взлету – только на один раз, при самой острой степени необходимости, после чего им придется остаться в «крепости». Дальность полета до «крепости» соответствует только средним и тяжелым типам планеров (3 и 12 тонн), для малых ее не хватает.
Также и регулярные вылеты Хе-111 типов E и F и Ю-86 под запретом, - только вспомогательные операции во всех случаях. Любое необдуманное поспешное действие будет стоить расхода ресурсов сектора подготовки Chef.AW.
Также с командующим флотом обсуждается вопрос, что делать со «штуками», истребителями и авиаразведчиками в случае выхода противника к аэродрому Питомник. Решение: в случае, если противник открывает огонь по аэродрому из тяжелого пехотного вооружения, эвакуация при полной заправке в Гумрак. Там машины, полностью заправленные и вооруженные, должны оставаться до тех пор, пока огонь противника по Гумраку не станет угрозой для взлетов. Если оставаться в Гумраке возможности больше не будет, то самолетам следует нанести удар по противнику и перелететь на аэродромы флота. (см.особое примечание)
С 17.00 13.1 по 17.00 14.1 перевезено 160 тонн грузов.

 

15 января 1943 9.00
Ясный день, 28 градусов мороза, подготовка к вылетам сильно осложнена.
Русские с юго-востока наступают на Бесергеновскую силами 1-2 рот с пулеметами и минометами.
С раннего утра на воздушное снабжение направлены все исправные Хе-111, ФВ-200 и Хе-177. Проблемы с запуском у Хе-177. Питомник пока еще может принимать самолеты. Фронт отведен не так далеко, как это вчера предполагалось.
Совещание с генерал-полковником фон Рихтгофеном. Необходимо сосредоточить штаб в Макеевке – по причине прямой угрозы Новочеркасску. Это разумно, однако прямо сейчас это психологически принять и действовать тяжело. Нужно решить – оставить фон Хайнеманна в Новочеркасске, или оставить при себе, что хотя бы немного развязать мне руки.

Я думаю, нужно оставить его здесь, чтобы не допустить такой же ситуации, как была 24.12. Неизвестно, как могут повести в такой ситуации другие оставшиеся тут люди, и

как далеко им придется эвакуироваться.
9.45 Приказ из флота полковнику фон Родену: Сальск должен быть организованно оставлен до утра 16.1. Исправные Ю-52 перебросить в Зверево, оттуда продолжать вылеты снабжения. Просьба фон Родена – передать приказ флота по телефону в Сальск.
Русские в двух местах прорвали фронт плацдарма у Пролетарской.
План группы армий «Б»: отвести фронт на Донец, оставив плацдармы в Каменске и Ворошиловграде.
Полковник Морцик с 16.1 назначается начальником воздушного транспорта в Зверево. Под его руководство с богатым опытом, полученным еще прошлой зимой, собираются все соединения Ю-52. Ему придется оказывать последнюю помощь товарищам в котле, без оглядки на кого-либо. Мы будем изыскивать любую возможность, чтобы помочь ему с этим.
Мне часто на ум приходит сравнение 6-й армии с человеком, у которого перебит позвоночник и который постепенно умирает.
Генерал Пикерт сегодня улетает обратно в «крепость», чтобы заняться организацией работы в Гумраке. С какими чувствами?
Фронт в «крепости» отходит средним темпом, Питомник будет работать до 16.1.
16-я моторизованная дивизия действует глубоко в районе между Салом и Манычем, захватила Спорный и ударила оттуда наступающих против нас русских в спину.

 

16 января 1943
Светлая лунная ночь, температура -25. Ледяной восточный ветер! Ясный зимний день, сильный ветер. Быть на открытой местности невозможно.
Ночное снабжение плохое, слишком мало исправных машин. Проводится переброска из Сальска в Зверево. Пока никакой возможности садиться в Питомнике из-за постоянных авианалетов.
Фронт «крепости» смят с юго-запада, русские вышли к аэродрому Питомник, с утра по нему ведется винтовочный и пулеметный огонь. С 7.00 должен быть перелет в Гумрак. В 8.20 последний сеанс связи с «крепостью». Управление 6-й армии перемещается на КП 71-й пехотной дивизии. Начался последний акт трагедии. Невозможно передать то, как эти истерзанные люди ведут свою последнюю героическую битву.
Гауптманн Шульце-Виденбраух из 16-й группы ближней авиаразведки на своем ФВ-189 утром взлетел из Питомника и приземлился в Новочеркасске – перелет в Гумрак не имеет смысла, там ничего не готово.
5 Ме-109 гауптманна Хермеротля (Hermerotl) из эскадры «Удет» в 7.00 перелетели в Гумрак, все 5 разбились при посадке. Этот аэродром вообще не готов!
3 Хе-111 из 55-й бомбардировочной эскадры в 12.30 приземлились в Гумраке – там укатана только взлетная полоса и больше ничего не подготовлено. Сами выгрузились,

никаких перевалочных команд!
У 6-й армии было достаточно времени чтобы обустроить аэродром в Гумраке пока там рядом располагались штабы армии, двух корпусов, службы снабжения и лазареты.
Генерал Пикерт не улетел в «крепость», так как из-за постоянных авианалетов у него не было возможности совершить посадку. Ждем прибытия генерал-фельдмаршала Мильха.

Это не лишено смысла!
Приказ прибыть к 8.00 к командующему флота в Таганрог. Командующий сообщает мне, что генерал-фельдмаршал Мильх назначен ответственным за организацию снабжения «крепости», а сам фон Рихтгофен будет отвечать только за боевое применение авиации. Пока никакой ясности относительно распределения полномочий в командовании флота.

Фельдмаршал Мильх приедет сегодня во второй половине дня. Он хочет провести совещание по вопросам ближайших задач на командном пункте VIII авиакорпуса.
Что такое разделение полномочий принесет фон Рихгофену и мне – будет зависеть от того, какие задачи поставит Мильх и как он видит их выполнение. Ничего особенного тут организовать уже не получится – фактически возможны только сбросы с воздуха с относительным успехом, и даже это для Ю-52 представляется очень проблематичным. Фон Рихгофен сказал мне, что мы работали на пределе человеческих возможностей, наша совесть абсолютно чиста, никто не сможет указать нам хоть на какие-то упущения, каждый в максимальном объеме исполнял свой долги и нес за это ответственность. Со спокойной душой можно жать любых проверок наших действий. Он опасается только, что может начаться поиск и назначение виновных.
Из чего исходят причины случившейся трагедии:
1) не было своевременного решения в октябре о занятии зимних позиций;
2) отсутствовали или очень запоздали меры против ясно обозначенной подготовки противника к наступлению на фронте румын на Дону и у Цацы, что было известно и

докладывалось еще с начала октября;
3) решение удерживать «крепость» и не уходить с Кавказа;
4) не был отдан приказ на прорыв в середине декабря, когда 4-я танковая армия стояла на Мышкове;
5) неверная оценка сил и возможностей Люфтваффе, без учета погодных и боевых условий, а также смены аэродромов;
6) все подчиненные начальники, вплоть до группы армий, имели свободу принятия собственных решений;
7) неверная оценка наших сил и сил противника:
😎 никто из высших инстанций так и не прибыл на место, чтобы лично понять обстановку и оценить усилия и возможности Люфтваффе.
16.00 Возобновление связи с «крепостью», сводка погоды.
19.20 Две радиограммы об установке тяжелого радиомаяка, пеленгатора и огней освещения.
Вылеты на сброс грузов. Снабжение продолжается. Большие проблемы с запуском двигателей самолетов в Зверево.
23.30 Звонок генерал-полковника фон Рихтгофена. Радио из «крепости»: Почему нет посадок? Привезите горючее.
Заданий для посадок и доставки горючего пока нет, потому что:
1. все самолеты нацелены на сбросы, причины: данные по крушениям истребителей, посадкам Хе-111, разведка Ю-88 в 15.30. Возможностей для посадки нет, аэродромное

обслуживание отсутствует;
2. взлетно-посадочная полоса может быть усеяна сброшенными грузовыми контейнерами.
Первые Хе-111 завтра утром должны будут попытаться приземлиться, они привезут горючее в бортовых баках и контейнерах-бочках. Если возможности сесть не будет, то

контейнера будут сброшены. Вся необходимая подготовка будет осуществлена через службы обер-квартирмейстеров группы армий «Дон» и Холлидта.
В течение вечера было несколько переговоров с генерал-фельдмаршалом Мильхом. Все опасения о готовящихся акциях против меня или генерал-полковника фон Рихтгофена рассеяны. Фюрер хочет иметь полную уверенность, что для воздушного снабжения предпринимается все, что только возможно. Мильх сразу же включился в вопрос доставки затребованного горючего.

 

17 января 1943
Лунная ясная и морозная ночь, ледяной восточный ветер до 60 км/ч. Ясный зимний день! Небольшой снежок!
Ночные вылеты: 35 Хе-111, 5 Ю-52, только сбросы на фонари крестами, никакого постоянного освещения, только периодическая подсветка.
Сильное опасение, что 6-я армия не сумеет справиться со своевременным обустройством аэродрома в Гумраке.
Днем вылетало только 16 Хе-111 – проблемы с запуском, прогревающего оборудования не хватает. Моторы не заводятся.
Намеченный визит генерал-фельдмаршала Мильха не состоялся, его автомашина сломалась.
Радиообмен с «крепостью» с 12.00 снова прерван. Из-за наземной обстановки тяжелые радиостанции перебрасываются в другое место.
Жалобы из 6-й армии поступают через группу армий «Дон»: в Гумраке посадок нет, сброшено только 10 тонн в контейнерах, положение со снабжением катастрофическое.

Ответственных предлагается отдать под суд.
Кроме согласованных с Мильхом и фон Рихтгофеном мероприятий по сбросу грузов, сделать ничего другого невозможно. Нужно сохранять трезвую голову, хоть сердце и пылает.

Как это ни тяжело для нас, но из-за погоды (ледяной ветер) мы не сможем отправить на вылет больше машин. Здесь вмешиваются высшие силы!
По Зверево продолжаются бомбардировки. 2+3 «юнкерсов» сгорели. Генерал-полковник принимает решение продолжать вылеты со снабжением, не обращая внимание на потери и опасную наземную обстановку у Каменска. Точно также будут продолжены вылеты со снабжением из Новочеркасска. Мы продолжаем оставаться в Новочеркасске, хотя, если следовать голосу разума, уже должны были переехать в Сталино.
Донесение от приземлившегося в 10.00-10.20 в Гумраке Хе-111 подтверждает вчерашнюю информацию об отсутствии аэродромного обслуживания. Аэродром не подготовлен, есть только узкая ВПП. Решение командующего флота генерал-полковника фон Рихтгофена – ночью не садиться, только сбрасывать. Такую же информацию дают обер-лейтенант Менгер из 16-й группы ближней авиаразведки и экипажи 55-й бомбардировочной эскадры, которые там приземлялись. Обстрел из артиллерии и «сталинских органов» северному и юго-западному краю аэродрома.
20.20 Радиограмма от генерал-полковника Паулюса – аэродром Гумрак полностью готов для приема самолетов ночью. Ответ по команде генерал-фельдмаршала Мильха: посадки будут только тогда, когда это реально будет так, до тех пор только сбросы.
Два Хе-111 в 18.20 не увидели никаких посадочных огней , хотя искали их 20 минут. Последний ответ гауптманна Хёфера из 55-й эскадры на мой запрос: он видит только

треугольник из двух зеленых и одного красного огня.
Гневный поток радиограмм из «крепости», как и я ждал. Наши экипажи отдают все свои силы. Даже просто полет без истребительного прикрытия – это уже героический подвиг!

И вот что говорит «крепость»: нас не устраивает то, как выполняются наши требования! Мы вынуждены молча сносить эти несправедливые обвинения.
Погода снова бешеная, хоть температура немного и смягчилась, но ветер еще больше усилился. Работа на самолетах – это пытка, но ее нужно выполнять. 55-я

бомбардировочная эскадра продолжает летать. Идут бои у Ворошиловграда, очень тяжелая обстановка у Морцика в Зверево. Там продолжаются бомбардировки: 10 «юнкерсов» сгорело, 2 уничтожено бомбами, 42 повреждено. Что против этого могут силы человеческие?

 

18 января 1943
Сильный снегопад на аэродромах. Работать на самолетах невозможно, метровые сугробы вокруг машин. Ужасный ветер, температура немного мягче.
Ночью снабжение на Хе-111, никаких «юнкерсов», так как в Зверево катастрофическая ситуация. Генерал-инженер Вайдигер (Weidiger) был там лично и сообщил, что вылеты отсюда более невозможны.
«Крепость» постоянно шлет жалобы, что нет приземлений. Все получаемые данные подтверждают, что Гумрак не приспособлен для ночных полетов, на нем есть только одна узкая ВПП. Приказ генерал-фельдмаршала Мильха – выслать в «крепость» ответственного командира, который может проверить информацию о состоянии аэродрома и установить связь с генерал-полковником Паулюсом.
В 12.00 старт на «юнкерсе» (с Кюлем и Пикертом) в Таганрог на доклад к генерал-фельдмаршалу Мильху. С 13.00 начинается общее совещание. С меня снимается задача по проведению воздушного снабжения и перекладывается, исходя из обстоятельств, на генерала Пикерта.
15.30-17.30 Разговор с генерал-полковником фон Рихтгофеном. С 18.00 личный прием у Мильха вместе с генералом Пикертом.
Всеми силами и средствами запрашиваемые грузы должны доставляться в 6-ю армию. Для этого разрешается задействовать любые ресурсы, которые уже используются, или еще нет.
Таков был лейтмотив для нас, уже устремленный в будущее, без оглядки на то, какие обвинения поступают против нас из «крепости».
Я остаюсь на ночь в флотском поезде. Нет никакого покоя! Информация обер-фельдфебеля Шмидта из «крепости».

 

19 января 1943
Погода стала мягче. Глубокая облачность, частично с юго-запада. проходит над аэродромами. Никаких вылетов из Ворошиловграда.
Самолеты Кюля частично приземляются в Гумраке, частично сбрасывают грузы. Артиллерийский обстрел аэродрома. Обстановка тяжелая, но приемлемая. Один ФВ-200 на основании переданной открытым текстом радиограммы из «крепости» пошел на посадку, но сломал шасси.
Перемещение штаб-квартиры корпуса из Новочеркасска в Щегловку под Сталино. Мы размещаемся в каком-то шахтерском поселке: три кирпичных домика, довольно опрятных, среди шахт.
Те, кто прибывает из «крепости», рассказывают об ужасных сценах, как люди погибают и замерзают насмерть. Невозможно представить, как это выглядит на самом деле.

Офицеры держатся превосходно. Как же это бесконечно тяжко для нас!
У меня нет никакого внутреннего покоя от таких картин, они преследуют меня и днем и ночью.
На аэродром Гумрак будут приземления даже с учетом возможных аварий. Артиллерийские обстрелы. Майор Тиль со своим звеном сел там для проверки организации служб и визита к генерал-полковнику Паулюсу. Два Хе-111 повреждены артиллерийскими снарядами, обратно вылететь не смогут. Майор Тиль возвращается ночью на одном приземлившемся там Ю-52.
«Крепость» жалуется на объемы доставляемых грузов, положение катастрофическое, из-за отсутствия горючего нет возможностей для поиска и раздачи привезенных грузов.

Наземная обстановка: в «крепости» различные вылазки. Глубокое вклинение танков противника на фронте венгерской армии.

 

20 января 1943
Развитие обстановки в течение дня было очень напряженное: 4-я танковая армия отходит к Сальску, танки противника на аэродроме в Батайске, сильные моторизованные

колонны между Салом и Манычем с востока наступают через Маныч на левом фланге 4-й танковой армии.
Противник вошел в Каменск, группа Фреттер-Пико опасается, что танки противника где-нибудь могут форсировать Донец и совершить рейд на аэродромы снабжения в

Ворошиловграде, поэтому просит увести оттуда Хе-111. В соответствии с этим, начальник воздушного транспорта Бенст (Benst) готовит мероприятия для переброски в

Константиновку. В Ворошиловграде пока останутся аэродромы подскока. Начальник воздушного транспорта Кюль перебрасывает все неисправные Хе-111 на Сталино. Таким образом, нужно рассчитывать на то, что передовые базы снабжения будут потеряны. Ю-52 еще смогут совершать подскок только через Зверево, все остальные – через Таганрог и Макеевку. После долгих прикидок «за» и «против» приказ отдан вечером.
Участие генерал-фельдмаршала Мильха в операции снабжения пока не имеет ясно выраженной линии, все перемешано, у него нет никакого своего работоспособного штаба. Он отдает приказы напрямую начальникам воздушного транспорта, не ставя нас в известность. Я предлагаю генерал-полковнику фон Рихтгофену создать отдельный штаб, он говорит, что Мильх, кажется, хочет приспособить для этих целей штаб нашего корпуса. Он будет продолжать взаимодействовать с флотом, используя при этом корпус как свой оперативный штаб.
Фон Хайнеманну придется выполнять и эту работу тоже, но ему физически просто не выполнить всех наваленных на него задач.
Из своего прежнего опыта, я считаю целесообразным оставить малый оперативный штаб для переформирования корпусных соединений, а весь штаб квартирмейстера связать с Мильхом. Очень тяжело отдавать своих людей, но интересы дела требуют того, чтобы над ним работало не три штаба одновременно, а один, и была ясная организация и прямое воздействие на все участвующие инстанции.
Майор Тиль вернулся из котла. В Гумраке может приземляться только ограниченное число машин, их нужно обслуживать максимум за полчаса, если дольше, то машины обратно улететь уже не смогут. Не хватает топлива для автомашин. Он был у Паулюса. Очень резкие слова в адрес Люфтваффе, фюрер был обманут. Шмидт при прощании не подал ему руки: знак его раздражения.
Майор Маесс, лейтенант Петерманн и два унтер-офицера направлены Морциком в котел для организации аэродромного обслуживания и разведки новой площадки. Им разрешено возвратиться только в самом крайнем случае. Я надеюсь, что они не будут принесены в жертву.
Днем в котел летали «хейнкели» и ФВ-200. Потери от зениток. Большая часть самолетов сбрасывала грузы, некоторые приземлялись.

 

21 января 1943
День в целом прошел относительно спокойно. На снабжение вылетало свыше 100 машин, их большая часть приземлялась в Гумраке, однако ход событий не сможет удерживать такое положение долго. Думать так – это укол морфия. Неумолимый рок висит над 6-й армией, а может и над всей войной?! Русские снова наносят мощные удары с запада по фронту «крепости». Аэродром снабжения Гумрак вскоре придется оставить.
17-я и 1-я танковая армии продолжают отходить с Кавказа. Их судьба также полна неизвестности. Я переживаю насчет новых операций по снабжению. 4-я танковая армия

отходит на плацдарм Ростов-Батайск. Противник появился за Донцом. Можно ли будет его сдержать здесь – вопрос. Враг заставляет нас действовать по своим написанным планам. Когда же уже будет по-другому?

Погода переменчивая, удобная для полетов снабжения.
Из котла вылетел генерал Йенекке, командир IV армейского корпуса, вместе с майором Маессом, отправленным обратно 6-й армией.

 

22 января 1943
Полеты ночью из-за сильного обледенения не проводились.
Днем снабжение доставлялось на новую площадку. Хе-111 и Ю-52 приземлялись в 3 км восточнее ст.Гумрак. 5 Хе-111 и 1 Ю-52 из-за аварии пришлось бросить на поле, экипажи вернулись обратно. Взлетно-посадочная полоса занесена снегом в 40-50 см глубиной, участок местности без воронок и ям, опасных для руления, очень ограничен.
Фельдмаршал Мильх принимает решение: Хе-111 ночью не приземляются, на Ю-52 на посадку идут только самые лучшие экипажи. Приземляться днем, на Хе-111 – с большими предосторожностями.
В 8-12 часов в командном поезде в Таганроге. Сначала совещание у генерал-полковника: организация штаба Мильха; будущие задачи неизвестны, планирование невозможно.

Часть соединений нужно отвести в тыл на восстановление. Отвод всего корпуса с фронта на восстановление невозможен. Я высказываю трудные мысли по поводу того, как с имеющимися людскими и материальными ресурсами приступать к новой операции. Мы почти на 100% обессилены.
У генерал-фельдмаршала Мильха: он не хочет вмешиваться в дела VIII авиакорпуса. Он будет давать только указания, для этого достаточно уже имеющегося у него штаба, он просит только передать ему в качестве офицера связи гауптманна Нефферта из оперативного отдела.
Майор Маесс докладывает о своем посещении «крепости». Гумрак уже в порядке. Новая площадка не очень удобная, особенно для Хе-111. Впечатление от 6-й армии. Ругань на Люфтваффе за то, что они не смогли исполнить обещание фюрера. Неутешительные картины наших погибающих солдат. Они уже сами себя считают мертвецами.
Примерно такой же доклад генерала Йенекке, он также ругает Люфтваффе за то, что не было посадок в Гумраке, экипажи трусят. Никаких объяснений он слышать не хочет, он еще полностью под впечатлением психоза, царящего в котле.
Обсуждается вопрос снабжения через сбросы, это возможность оказывать помощь отрезанным далеко друг от друга группам войск при отходах.
На все выдвигаемые нам упреки нечего больше ответить, кроме того, что все оставшиеся в котле части Люфтваффе неоспоримо до конца выполнили свой долг. Кто со стороны Люфтваффе давал обещания насчет больших объемов перевозок – нам неизвестно. Паулюс и Шмидт с самого начала знали мое мнение насчет того, что воздушное снабжение не является возможным (телефонные переговоры вечером 21.11 и утром 27.11).

 

23 января 1943
Снова становится теплее, граница между теплом и холодом, густые туманы и обледенения – как следствия. Очень тяжелая погода для вылетов со снабжением, «хейнкели» летают четко и даже приземляются, «юнкерсы» из-за погоды стоят на месте.
Обстановка на новой площадке возле Гумрака пока хорошая. Только легкие артиллерийские и зенитные обстрелы на его северо-западной окраине. Снега много, взлеты и посадки очень затруднены, экипажи пытаются идти на крайние меры.
На фронте сегодня без особых боевых действий.
Поздно вечером радиомаяки пеленг «крепости» перестают работать. Все вылеты из-за этого прекращаются. Около 21.45 радиограмма от начальника оперативного отдела 6-й армии: обстановка на аэродроме неясная, с 17.00 нет никакой связи, пока больше не нужно туда приземляться.
Получается, исчезла последняя возможность для приземления? Нужно попытаться, чтобы 6-я армия установила тяжелый радиопередатчик как радиомаяк для слепых полетов и потом стала искать новые площадки для приема сброшенных контейнеров.
Сегодня мне передали богатые подарочный рождественский пакет. У меня от него нет никакой радости из-за тяжелой обстановки. Я много думаю о еще живых, их матерях и детях.
Ночью поступает новая радиограмма – до 13.35 на северо-западном фронте «крепости» шли тяжелые оборонительные бои. О новой площадке для сбросов будет сообщено.

Возможностей для посадки больше нет.

 

24 января 1943
Радиообмен с «крепостью» постепенно восстанавливается. Принимаются радиограммы от майора Фриденберга, который организует радиомаяки на площадках сброса. О состоянии имевшихся ранее радиомаяков нет никакой информации.
Вылеты со снабжением из-за погоды полностью парализованы. В «крепости» облачность., нижняя граница на 50 м. 1 ФВ-200, 4 Хе-111 и 3 Ю-52 сделали сбросы над городом. Сильный огонь зениток, даже в облаках. С наступлением темноты вылеты также не совершались из-за отсутствия радиомаяков, обледенения и густой облачности. Пришедший с севера морозный фронт (температура -20) развеял облака.
Относительно наземной обстановки в «крепости» ясной картины нет.

 

25 января 1943
С 2.30 начались полеты Хе-111 к известной площадке сброса в южной части города.
Из-за наступившего холода обслуживание и подготовка машин очень затруднена, ясная погода также ограничивает действия соединений. Ю-52 при такой погоде не могут

совершать вылеты, так же как и ФВ-200. Хе-111 продолжают докладывать о сильной ПВО и многочисленных истребителях.
Наземное положение в «крепости»: 6-я армия раздроблена, части IV и VIII корпусов занимают круговую оборону в южной части города и надеются, что могут пережить 25-е

число. Как символ знамя со свастикой веет на самом высоком здании.
Части северного фронта под сильным вражеским натиском отступают от Городища к тракторному заводу и там собираются оказать последнее сопротивление. В развалинах города ужасающие картины – в ямах и подвалах скопилось свыше 20 000 раненых и примерно столько же обмороженных. Сильные вражеские авианалеты.
8.00 Совещание у генерал-полковника фон Рихтгофена: нужно эвакуировать максимально возможное число войск 17-й армии в Крым, районы Таганрога или Ростова силами авиапланерных соединений (DFS230, G242) на Ю-52, 90, ФВ-200. Приступить к немедленной организации. Генерал-полковник обозначает требования на уровне 2000 человек в день, чтобы не быть слишком оптимистичным при условиях переменчивой погоды.
10.00 Совещание у генерал-фельдмаршала Мильха по обстановке в Сталинграде. Нужно проводить сбросы на любые признаки жизни немецких войск. Использование планеров больше на повестке дня не стоит. Для вывоза на «шторхах» важных персон возможностей нет, так как в городе нет посадочных площадок.
Из-за мороза вылетало только относительно небольшое число машин. Ночью пошло лучше, вылетали даже те отдельные машины, которые не могли взлететь днем.
Генерал-полковник Паулюс ранен. Радиосвязь с Фройдебергом в южном котле восстановлена. Контейнера снабжения сброшены правильно.

 

26 января 1943
Связь с 6-й армией пока еще есть. Она отступает в район: «красная площадь», главный вокзал, на севере – к тракторному заводу.
Ночные сбросы успешно выполнены с 60 самолетов. Площадки для сброса обозначены, радиомаяки периодически работают. Днем никаких вылетов из-за ясной погоды,

соответственно максимальная интенсивность ночью.
Температура ниже -20.
Полет на Хе-111 из III-й группы 4-й бомбардировочной эскадры к генерал-полковнику фон Клейсту, группа армий «А», на предварительное совещание по транспортной операции из района Краснодара.
Как долго еще смогут держаться храбрецы в «крепости». Какая ужасная смертельная битва!

 

27 января 1943
На снабжение направлено 142 самолета, из них 120 выполнили сбросы. Площадки для сбросов обозначены и видны. Периодически работают радиомаяки. Днем никаких вылетов!
Да, как же им будет собирать сброшенные грузы! Как это возможно среди руин «красной площади», «саперных казарм» или тракторного завода. Они наверно находят только какие-то обломки. Но на большее не стоит и рассчитывать.
Радиообмен с майором Фройденбергом продолжается. Он хочет наладить еще один пеленгатор. С удивительной активностью он организует в такой тяжелой обстановке работу и помощь в приеме самолетов. Я выношу ему свою благодарность!
В 9.00 был в Мариуполе на докладе у генерал-полковника по поводу организации эвакуации частей 17-й армии. Нам всем понятно, что эта работа будет проводиться медленно, пока не освободятся «юнкерсы», занятые на снабжении Сталинграда. Но пока что они продолжают выполнять свой долг.
Также был у генерал-фельдмаршала Мильха. Снабжение должно осуществляться в таком же темпе, главным образом по ночам. Я прошу провести централизованную проверку технического состояния Ю-52, чтобы понять причины, по которым они не взлетают. Уже проводится! Фельдмаршал Мильх не полностью удовлетворен организацией работы транспортных соединений.
Перехвачена русская радиограмма, что Паулюс предложил сдаться в плен, и с 8.00 стрельбы больше нет. Это блеф, такого не может быть! У нас еще есть постоянная

радиосвязь с Фройденбергом.
Есть южный котел севернее Царицы в районе «красной площади» и «саперных казарм» и северный котел – у и западнее тракторного завода. Ночью эти котлы ясно обозначены огнями русских костров. Что там ждет оставшихся людей? Выстрел из русской винтовки? Ужасный конец.

 

28 января 1943
Ночные вылеты снабжения шли хорошо, сбросы примерно с 80 машин. Связь по радиомаякам и пеленгу есть, подсветки площадок для сбросов нет
Видно два котла. Зенитный огонь. Сильные артиллерийские обстрелы на земле.
Майор Фройденберг, который с удивительной активностью организовывал работу пеленга, маяков и радиосвязи, продолжает давать толковые предложения. Я буду представлять его на Рыцарский крест.
Наземная обстановка: сильный натиск противника у Армавира, на стыке 1-й и 4-й танковых армий и у Славянска. Отвод фронта западнее Воронежа.
Новая задача: эвакуация войск из сектора 17-й армии. В Керчь перелетают планерные соединения Go.242.
Хе-111 из соединения Кюля временно подчинены IV авиакорпусу для решения боевых задач.

 

29 января 1943
Ночью выполнено 110 самолетовылетов, погода хорошая, над «крепостью» облачности нет. Наведение по пеленгу и радиомаякам. Фройденберг предлагает проводить прямое наведение по радио экипажей самолетов на площадки сбросов. Попытка плотнее сбрасывать контейнера. Многие теряются в руинах. Но все равно, это нужно делать. Нужно также сбросить морские передатчики СОС, вероятно для тех, кто пытается выбраться из котла.
Офицеры 9-й зенитной дивизии с подполковником Хайцманном еще 25.1 отправились в путь на прорыв. Об остальных ничего пока не известно. Удастся ли им это? Это может длиться неделями!
На «шторхе» во второй половине дня летал в Константиновку к подполковнику Бенсту. Там посетил II/53, z.b.V.20 и 23, нашу дружную компанию с подполковниками Шульцем, Шелеманном, майором Шмидтом. Они могли бы летать лучше, если бы не 10 разных типов Хе-111.

 

30 января 1943
Примерно 150 машин было над «крепостью», 124 сделали сбросы. Пожары в южном котле. Связь с пеленгом и радиомаяками была только у нескольких машин. В долине р.Карповка

идут бои с пытающимися прорваться частями.
Погода хорошая, над «крепостью» безоблачно.
Я на «шторхе» был у полковника Кюля в Новочеркасске и у полковника Морцика в Зверево. Разговаривал с командирами авиагрупп об обстановке, вылетах, благодарил за их результаты. Сердце мое переполнено благодарностью, но нашим товарищам в «крепости» все еще нужна наша помощь. С 8.30 до 15.00 при превосходной зимней погоде совершал облет всего течения Донца по его большой дуге с востока на запад. Там только местами сплошной фронт. Шахты расположены по определенной схеме, возле них планомерно распределены поселки. Коммуникации не так планомерны, полный беспорядок. Трасс вообще почти нет. Поразительно много молодых фруктовых садов.
Донесение по обстановке в южном котле от Фройденберга: всюду бродящие солдаты, бойцов очень мало. Управление войсками штабами потеряно. Вклинение русских танков. Скоро конец. Метеоролог доктор Андерш послал последнюю радиограмму в службу связи Люфтваффе, просил передать привет на Родину. Полковник Розенфельд вышел на связь по радио из руин «красной площади» после прослушивания речи фюрера по поводу 30 января: весь личный состав проявляет неслыханную выдержку. 30 января будет отмечено как подобает! Северный котел тоже пока еще держится.
85 «хейнкелей» и «юнкерсов» готовятся к ночным вылетам.
Речь Геринга, речь Геббельса. Призыв фюрера! Все сказано ясно, как есть и почему так. Народ знает, что должен преодолеть эту тяжесть, которая превосходит все, что было когда-либо ранее.
Есть еще собачья стайка, которая остается в стороне от этой борьбы. Мы это видим. Каждый должен бороться до последнего! И почему эта война требует столь много? Потому что это тотальная война!
Меня посетил Ханс Юрген Фельдхан. Судьбе не было угодно, чтобы он разделил участь котла!

 

31 января 1943
Из 110 машин задание выполнило примерно 85, в основном по северному котлу, где хорошо видны площадки для сбросов. В южном котле дикий беспорядок стрельбы из-за сигнальных ракет.
Приняты последние радиограммы от Фройденберга и радиостанции. Прощания и приветы близким на Родине. Противник стоит у дверей.
В ответе ОКВ отмечен генерал-фельдмаршал Паулюс и его героическая борьба. Перед северным котлом замечена многочисленная русская артиллерия.
Боеготовые Хе-111 сегодня были направлены на решение боевых задач. Это было необходимо.
Два планера Go.242, проводивших эвакуацию, пропали над Азовским морем из-за тумана.

 

1 февраля 1943
Из 110 взлетевших самолетов примерно 95 сбросили грузы над северным котлом, на площадки, обозначенные треугольниками и свастиками из красных огней. Радиомаяк работает.

С острова на Волге ведется артиллерийский обстрел южного и западного края котла.
Погода не приносит особенных проблем. У меня создается впечатление о появлении первых ранней весны: постоянная мягкая температура, туманы, обледенение.
Наземная обстановка: на Кубани продолжается планомерный отвод войск на «большую Готскую позицию». На Донце сильный натиск на участке Каменск-Ворошиловград-Славянск, переброски новых сил. Части 2-й армии отрезаны южнее Воронежа и с боем отступают в тыл.
Русское радио передает, что в их руки попали фельдмаршал Паулюс, 14 немецких и 2 румынских генерала. Как это понимать – живыми или мертвыми?
Был у Кюля. Совещание в Сталино по личному составу и техническим вопросам с Клаасом (I./K.G.100) и Улем (K.Gr.z.b.V.5).

 

2 февраля 1943
Из 108 взлетевших самолетов примерно 85 выполнили задание. Котле еще ясно виден, площадки для сбросов были обозначены до 24.00, потом нет. Сильный огонь артиллерии. Пожары.
Последняя радиограмма из северного котла от XI армейского корпуса в 8.00: согласно приказа фюрера обороняемся до последнего. Да здравствует Германия, да здравствует фюрер! Так мы принимаем свой конец! Потом радиосвязь была оборвана.
На ночь сначала был отдан приказ на вылет только 12 Хе-111. Они должны были обозначить состояние котла тремя условными словами. 7 из них ничего не увидели и не

сбросили, 3 сделали частичный сброс, 1 еще что-то увидел. После этого был назначен взлет остальных 16 Хе-111. Устный опрос экипажей показал: котел больше не обозначен, пожар северо-западной части тракторного завода, везде равномерный свет прожекторов, одна освещенная колонна входила с северо-востока в тракторный завод, на самом заводе пуски сигнальных ракет разных цветов, осветительных ракет, никакой боевой активности. Общее впечатление: северный котел уничтожен.
Соответствующее донесение в 21.30 передано фельдмаршалу Мильху. Решение: больше никаких вылетов Ю-52, завтра они передаются 4-му воздушному флоту для новой задачи.

Тоже самое насчет ФВ-200.
Приказ генерал-полковника фон Рихгофена: новая задача для Ю-52 с завтрашнего дня. Подготовиться к переброске соединений «юнкерсов» в Крым и Керчь.
6-я армия перестала существовать! Ее борьба в Сталинграде закончилась ее гибелью!
Ее борьба не была напрасной, она позволила восстановить силу и снова стать хозяином положения!
На Хе-111 я был в группе армий «А», 17-й армии, в гаванях Таманского и Керченского полуостровов. Теперь здесь у нас новая сложная задача: отвод 17-й армии. Планеры

показали себя хорошо. Завтра к ним присоединятся «юнкерсы».
Наш командный пункт – Симферополь, Одиссей-21.

 

 

 


 

 

  • Like 1
  • Thanks 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

Еще на том же сайте https://nordrigel.livejournal.com/ есть очень интересный частичный перевод отчета о результатах деятельности "Воздушного моста"

Крайне интересен списком частей с датами принимавшими участие в "мосте", точным числом потерь по типам с указанием основных причин, а также различными выводами по итогам. Например, об грузовых возможностях тех или иных самолетов, сравнение эффективности посадочного и парашютного снабжения и т.д.

Абсолютный клад для интересующихся темой.

Инфа по потерям (выжимка, полностью см. спойлер)

LossesAirlift.thumb.jpg.7e873872de9d5b70d9b7ae785d76d2fd.jpg

 

Скрытый текст

 

Отчет о результатах "воздушного моста"
Источник: Бундесархив,RL 8 260
Отчет квартирмейстера VIII авиакорпуса об опыте воздушного снабжения крепости «Сталинград»

 

С 29.11 на командование VIII авиакорпуса были возложены обязанности управления воздушного снабжения с задачей обеспечения окруженной 6-й армии в «крепости» необходимым снабжением с помощью воздушного транспорта.
В ходе транспортной операции «Сталинград» с 30.11.42 по 3.2.43 (исключая дни с 24 по 29.11.42, когда снабжение обеспечивалось 4-м воздушным флотом), были достигнуты следующие результаты:
5996 самолетовылетов, 4691 выполненная задача (в т.ч. 1171 – путем сбросов)
a) Перевезено в «крепость»:
3979,88 тонн продовольствия, 1562,68 тонн боеприпасов (включая зенитных), 1736,35 куб.м горючего для техники, 795,82 куб.м авиатоплива, 223,87 тн оборудования и прочих грузов.
Общий тоннаж – 8298,60 тонн, в среднем в день – 138,31 тонн.
b) Вывезено из «крепости»:
24994 раненых (включая на санитарных самолетах), 1088 солдат, 277,60 тонн оборудования.
Состав отчета:
I) Организация
II) Средства транспортировки и их использование
III) Организация наземных служб
IV) Технические службы и их работа
V) Снабжение транспортных соединений
VI) Донесения

I) Организация
A) Общая информация:
1) За проведение снабжения 6-й армии по воздуху было ответственно командование VIII авиакорпуса как «управления воздушного снабжения» (Luftversongungsfuehrer - L.V.F.).
Приказы и указания по выполнению указанной задачи VIII авиакорпус получал от 4-го воздушного флота, а с середины января – от штаба генерал-фельдмаршала Мильха.
2) Постановка транспортных задач происходило в тесном взаимодействии с группой армий «Дон» и находившимся за пределами «крепости» обер-квартирмейстером 6-й армии.
3) Для облегчения управляемости и роста производительности, самолеты каждого типа (включая приспособленные для выполнения транспортных задач бомбардировщики) были объединены под управлением отдельных «начальников воздушного транспорта» (Lufttransportfuehrer – L.T.F.).
B) Задачи квартирмейстера:
1) Воздушное снабжение:
-взаимодействие по вопросу воздушного снабжения с соответствующими службами сухопутных войск;
-контроль погрузки и выгрузки самолетов;
-сбор информации по результатам.
2) Снабжение:
Материальное снабжение всех транспортных соединений, а также всех прочих приданных авиасоединений 4-го воздушного флота, I румынского королевского авиакорпуса (только самолетов немецких типов) и авиадивизии «Донец» во взаимодействии с командованием авиасектора «Ростов» (L.G.Kdo Rostow).
3) Организация наземных служб:
-обслуживание полетов транспортных и боевых соединений во взаимодействии с имеющимися службами Люфтваффе и с с командованием авиасектора «Ростов».
4) Техническое обслуживание всех транспортных и прочих приданных VIII авиакорпусу соединений самолетов.
C) Состав штаба квартирмейстера:
Расширение задач и тесное взаимодействие с оперативным отделом потребовало реорганизации штаба квартирмейстера:
1) Передовой штаб квартирмейстера (командный пункт): квартирмейстер, отдел снабжения, отдел воздушного транспорта, часть отдела технического обслуживания.
2) Тыловая часть штаба квартирмейстера (штаб-квартира): все остальные отделы (Qu1, Qu2, Qu3, часть отдела техобслуживания – исполнение обычных текущих задач).
3) Представитель квартирмейстера в «крепости» (офицер связи VIII авиакорпуса по задачам снабжения «крепости»). Был организован штаб снабжения в «крепости» во главе с полковником Розенфельдом.
Такая организация позволила выполнять все возложенные задачи.
По просьбе командующего 6-й армии была организована отдельная линия связи с VIII авиакорпусом для решения задач по снабжению «крепости». Ее осуществлял один офицер Люфтваффе из состава 9-й зенитной дивизии при штабе снабжения Розенфельда в «крепости».
С (еще одно)) Взаимодействие с сухопутными войсками:
1) Обер-квартирмейстер 6-й армии (потом – обер-квартирмейстер группы армий «Дон»).
Сухопутные войска ежедневно передавали свои пожелания по снабжению через офицера связи сухопутных сил при VIII авиакорпусе. После проверки готовности к выполнению задач: a) размещенных на аэродромах перевалочных служб сухопутных войск, и b) начальников воздушного транспорта, определялся точный план погрузки на конкретный период времени (за сутки снабжения было принято время 17.00-17.00).
По радио (и подтверждением по телефону) начальникам воздушного транспорта передавался приказ на погрузку транспортных самолетов. Изменение загрузки уже загруженных самолетов (кроме тех, которые уже были на старте), проводилась только основании особых просьб сухопутных служб по отдельному приказу квартирмейстера начальникам воздушного транспорта.
Особые просьбы на перевозку важнейшего оборудования могли приводить к выгрузке уже загруженных материалов.
Поступающие из самой «крепости» просьбы о перевозке выполнялись только после их подтверждения соответствующими ответственными сухопутными службами. Ответственные сухопутные службы старались обеспечивать крепость, оперативно планируя состав подлежащих перевозке грузов согласно постоянно изменяющимся текущим потребностям 6-й армии. Пример: (продовольствие:боеприпасы:горючее) 15.12.42 – 3:1:1, 17.12.42 – 1:1:3. Регулирование по отдельным видам грузов также зависело от погоды, когда несколько дней вылеты вообще могли не совершаться.
2) Взаимодействие перевалочных служб сухопутных войск и начальниками воздушного транспорта проходило в самом тесном виде. В целом оно было хорошим. Данные – в приложении.
При выполнении масштабных задач необходимо было напрягать все имеющиеся силы, чтобы поддерживать максимальную производительность работы. Иногда не было возможности вести бухгалтерию, когда не хватало времени. После первоначальных сложностей с отдельными чинами сухопутных войск, в итоге было достигнуто полное взаимопонимание с офицером связи сухопутных войск.
Подвоз, хранение, погрузка и выгрузка грузов со стороны служб сухопутных войск проводились без задержек. Начальники воздушного транспорта вмешивались в их работу только тогда, когда возникала угроза задержек, или неполная загрузка самолетов, или непредусмотренная планом загрузка.
Насколько состав грузов, погруженных перевалочными службами сухопутных войск, соответствовал запросам «крепости» - VIII авиакорпусом и начальниками воздушного транспорта не проверялось. Во всех случаях дополнительной принимаемой загрузкой было продовольствие.
Для полной загрузки отдельных типов самолетов (к примеру, Хе-111) также заливалось горючее для автомашин в баки в крыльях и фюзеляже. Иногда необходимая для его слива техника подавалась сухопутными силами несвоевременно. Подача соответствующих машин Люфтваффе также не всегда была возможной. Много раз было так, что вместо горючего Otto дополнительно заливалось авиатопливо В4, которое потом, которое потом использовалось в «крепости» в качестве топлива для автотехники.
В «крепости» были различные сомнения, что прилетающие самолеты были загружены полностью. Причиной этому являлось непонимание грузоподъемности, к примеру, того же Ю-52, чей внутренний объем при полной загрузке также используется не в полной мере. Инспекция офицера связи сухопутных сил подтвердила факт полной загрузки самолетов.
3) Взаимодействие штаба снабжения Розенфельда с обер-квартирмейстером «крепости» и перевалочными службами сухопутных сил и наземными службами Люфтваффе в крепости:
Взаимодействие в «крепости» осуществлялось таким же образом, как и за ее пределами. Квартирмейстеру авиакорпуса неизвестно никаких нареканий по этому вопросу. Каждый в «крепости» понимал важность своей работы для общего дела и старался обеспечивать снабжение без задержек.
4) Перевозка грузов для Люфтваффе в рамках общей операции:
Внутри «крепости» все окруженные части сухопутных войск и Люфтваффе снабжались через инстанции сухопутных войск. Поэтому перевозка грузов для Люфтваффе требовала согласование с сухопутчиками.
Особые просьбы частей Люфтваффе на подвоз продовольствия, обмундирования и горючего в обход сухопутных служб, отклонялись.
За снабжение размещенных частей Люфтваффе специальными видами грузов (авиатопливом, боеприпасами для зениток или бортового вооружения) нес ответственность квартирмейстерский отдел VIII авиакорпуса, который передавал свои запросы обер-квартирмейстеру 6-й армии (потом – группы армий «Дон»). Подвоз и погрузка таких грузов производилась силами Люфтваффе.
Необходимым было как-то помечать предназначенные для Люфтваффе грузы, чтобы их проще можно было передать в предназначенные подразделения. Такие грузы в накладной отмечались красным крестом, и каждый пилот должен был заботиться об их передаче в нужные руки.
D) Организация на аэродромах:
Начальники воздушного снабжения в целях увеличения производительности вылетов несли ответственность за соответствующую организацию работы на аэродромах. Для этого им оперативно были подчинены наземные и технические службы. Комендатуры и перевалочные службы сухопутных войск должны были работать с ними в самом темном взаимодействии.
Совместная работа в целом была хорошей там, где в наземных службах присутствовали офицеры с организационным талантом. Замена некоторых начальников на местах принесла положительные результаты.
В будущем вопрос замещения должностных лиц в наземных службах приобретет дополнительную важность. Дневные и ночные полеты будут создавать двойную нагрузку.
Участие начальников воздушного транспорта в решении вопросов размещения личного состава, стоянок раз оборудования не является необходимым, только в случаях возникновения конфликтов между разными соединениями. Офицеры наземных службы должны решать такие вопросы самостоятельно.

II) Средства транспортировки и их использование
A) Задействованные соединения:
В операции воздушного снабжения приняло участие большое количество самолетов и экипажей.
1) Хе-111:
I./K.G.55 (30.11.42-31.1.43),
II./K.G.55 (30.11.42-30.12.43, потом самолеты и экипажи были переданы в другие группы),
III./K.G.55 (1.1.43-31.1.43),
I./K.G.100 (30.11.42-2.1.43, потом самолеты и экипажи были переданы в другие группы),
I./K.G.27 (30.11.42-31.1.43),
II./K.G.27 (30.11.42-31.1.43, потом самолеты и экипажи были переданы в другие группы),
III./K.G.27 (18.1.43-31.1.43),
III./K.G.4, II./K.G.53, 15./K.G.6 (14.1.43-3.2.43),
Эскадрильи Гратль, Глокке, Гэде (1-3.12.42-4.1.43, потом расформированы и распределены),
KG.z.b.V.5 (30.11.42-3.2.43),
KG.z.b.V.20 (3.12.42-3.2.43),
KG.z.b.V.23 (14.11.43-3.2.43),
K.G.21 (3.2.43),
O.B.S.z.b.V. (3.2.43).
2) Ю-52:
KG.z.b.V.9, 50, 172, 500, 700, 900 (30.11.42-3.2.43),
KG.z.b.V.105 (30.11.42, потом самолеты и экипажи были переданы в другие группы),
I. и II./KG.z.b.V.1, KG.z.b.V.102 (27.12.42-3.2.43).
3) Ю-86:
KG.z.b.V.21 и 22 (3.12.42-28.12.42).
4) ФВ-200:
K.G.200 (8.1.43-3.2.43).
5) Ю-290:
2 самолета в составе K.G.200 (10.1.43-15.1.43, один потерпел крушение, другой поврежден огнем противника).
6) Хе-177:
I./K.G.50 (14.1.43-24.1.43, затем бомбардировочное применение).
7) LS-подразделения – не задействовались.
B) Количество самолетов:
Несмотря на постоянный приток новых самолетов всех типов, их количество, используемое для воздушного снабжения, так и не достигло желаемого уровня. Количество понесенных потерь, а также, особенно, частые неудобные погодные условия, в основном нивелировали приток новых самолетов.
1) Ю-52:
На 26.11.42 - 168 Ю-52.
Приход: 1-я волна новых самолетов с 28.11 – 140, 2-я волна с 21.12 – 206, возврат из ремонта и других – 109, итого новых 455 Ю-52. С учетом первоначальной численности – всего 623 Ю-52.
Потери с 30.11.42 по 3.2.43: от огня противника – 161 Ю-52 (из них пропал без вести 41), крушения – 56 Ю-52, ремонт на срок более 14 дней – 34 Ю-52, итого выбыл 251 Ю-52.
2) Хе-111:
На 23.11.42 – 122 Хе-111.
Приход: от Chef A.W. – 84, от L.D.K.– 40, новых соединений – 177, из IV-х групп уже задействованных соединений – 20, возврат из ремонта и других – 97, итого новых 418 Хе-111. С учетом первоначальной численности – всего 540 Хе-111.
Потери : от огня противника – 90 (из них пропало без вести 33), крушения – 57, передано в ремонт и другие соединения – 152, итого выбыло 299 Хе-111.
3) Ю-86:
Всего прибыло с 3.12.42 – 80 Ю-86 (из них не хватало при проверке 4), итого 76 Ю-86.
Потери: от огня противника – 29 (в т.ч. пропало 7), крушения – 9. Итого выбыло 38 Ю-86.
4) Ю-290:
Прибыло с 10.1.43 – 2 Ю-290.
Разбился 1, поврежден огнем противника 1, итого 2 Ю-290.
5) Хе-177:
Прибыло с 14.1.43 всего 30 Хе-177.
Потери: от огня противника( пропало) – 2, разбилось – 2. Итого 4 Хе-177.
6) ФВ-200:
Прибыло с 8.1.43 всего 30 ФВ-200.
Потери: от огня противника( пропало) – 3, разбилось – 5. Итого 8 ФВ-200.
C) Нормы загрузки:
Различные испробованные варианты дали следующие удобные нормы загрузки:
Ю-52: грузоподъемность 2,1 тонн в вылетах днем и ночь. Никаких ограничений по видам грузов. Никаких проблем с загрузкой габаритных грузов. Пригоден для сбросов грузов в соответствующей таре. Возможны сбросы грузов в мешках и в полотнищах на низких высотах.
Хе-111: грузоподъемность (в зависимости от модификаций) максимум до 1,5 тонн в фюзеляже или 4-8 контейнеров снабжения или бочек с горючим С250 или 1-3 контейнера снабжения С1000. Кроме этого может перевозить 2 куб.м топлива (в дополнительных баках на крыльях и в фюзеляже, горючее для автотехники – только в герметичном виде). Габаритные грузы перевозиться не могут из-за небольших размеров погрузочного люка. При погрузке легких и объемных грузов грузоподъемность значительно уменьшается, из-за малой величины внутреннего объема. Сброс контейнеров возможно в любое время. Число зависит от имеющихся шахт. При посадочном способе с контейнеров нужно снимать парашютные системы. Деревянная обрешетка контейнеров может их повреждать и они становятся непригодными для сбросов. Поврежденные парашютные системы также могут самораскрываться, что создает угрозу для самолетов в полете.
Сбросы грузов контейнеров возможны только в небольших объемах и только при крайней степени необходимости.
Дальность полета позволяла совершать успешные вылеты Хе-111 модификаций E, F, P только из Морозовской.
Ю-86: грузоподъемность 0,8-1,5 тонн (при небольших дальностях полета можно монтировать дополнительные контейнеры на фюзеляже). Габаритные грузы брать нельзя из-за малого размера загрузочного люка. Снижение грузоподъемности при легких и объемных грузах, так же, как у Хе-111. Сбросы можно производить только очень ограниченно. Из-за малой дальности полета вылеты на Сталинград осуществлялись с подскоком через Вербовку или Котельниково.
ФВ-200: Грузоподъемность – 3,5 тн в фюзеляже, 2 контейнера С1000, 2-4 контейнера или бочки С250. Также может везти примерно 2 куб.м в фюзеляжных баках (герметично закрытых при перевозке топлива для автотехники). Очень чувствителен к условиям взлета и посадки, можно ждать поломок по этой причине. Перед посадкой надо сбрасывать прикрепленные контейнера. Условия погрузки – примерно такие же, как у Хе-111. Сбросы контейнеров – без проблем. Сбросы без упаковки возможны с большими ограничениями.
Ю-290: грузоподъемность 8 тонн и горючее. Можно брать любые грузы без ограничений. Снижения грузоподъемности при легких грузах нет. Сбросы не проводились, опыта по ним нет.
Хе-177: грузоподъемность 8 контейнеров или бочек С250 или 2 контейнера С1000 (максимум весом по 1200 кг), а также топливо в бензобаках. Степень загрузки зависит от вида контейнеров. Сбросы контейнеров возможны.
D) Посадки и сбросы:
Снабжение больших масс войск возможно только при условии посадок на занимаемой ими территории. Только в таком случае производительность максимальна и транспортные самолеты работают на границе своих возможностей, а доставляемые грузы в полном объеме и хорошем состоянии попадают в руки окруженных войск.
Сбросы при условии возможностей посадки можно считать только вынужденной необходимостью при плохой погоде, препятствующей посадкам или интенсивным вылетам. При сбросах на сигнальные огни или вслепую на радиосигнал может быть найдена и собрана только небольшая часть грузов.
Когда возможности посадок после потери аэродромов Питомника и Басаргино были сильно ограничены, невольно пришлось увеличить объемы сбросов. Несмотря на большое количество вылетов и задействованных самолетов, была найдена только малая часть сброшенных грузов (сложности на местности, физическая слабость поисковых команд, нехватка бензина для перевозки). Условия сброса бомб на парашютах и сбросов контейнеров на парашютах разные. При сбросах контейнеров с высоты 200-300 метров даже при сильном ветре они разбрасываются по большой площади. При уменьшении котла, их большое количество попало в руки русских.
Для облегчения поиска контейнеров их сначала красили в красный цвет. Однако это оказалось излишним в условиях снежных заносов, поэтому в красный цвет частично стали красить парашюты. Желательно, чтобы парашютные системы контейнеров уже заранее были частично окрашены в красный цвет при подготовке к сбросам летом и зимой.
E) Средства сброса: контейнера и прочие
Для правильной упаковки контейнеров личный состав складов сухопутных сил находился в распоряжении персонала Люфтваффе. Хорошо себя показало увеличение числа упаковщиков парашютов на аэродромах базирования Хе-111 по приказу квартирмейстера авиакорпуса.
Контейнера складировались на аэродроме и оттуда загружались в Хе-111. Были проблемы с разгрузками различных видов контейнеров согласно поставленным задачам, а также их возвратом из «крепости».
Контейнера С1000 были испытаны впервые. Имевшихся в распоряжении контейнеров иногда не хватало для выполнения всех вылетов.
Особой разницы в использовании контейнеров С250 и С1000 не было. Фактический объем загрузки в обоих случаях сильно зависел о габаритов грузов.
Возможности упаковки:
Контейнер С250: 50-80 кг продовольствия; 100-150 кг боеприпасов;
Бочка С250: 110 л жидкостей;
Контейнер С1000: 150-250 кг продовольствия, 300-400 кг боеприпасов.
При упаковывании боеприпасов нужно было заботиться, чтобы они не могли повредиться.
В последние дни котла проводились сбросы мешков на парашютах с Ю-52. Лучше всего показали себя мешки 25 кг и 50 кг. Мешки в 100 кг слишком неудобны и за один заход через люк может быть сброшено всего 1-2 таких мешка.
Также несколько раз проводились сбросы без парашютов в вещмешках и узлах. Для боеприпасов этот способ плохо предназначен, они повреждаются. Сбросы без парашютов можно проводить только с малых высот.
F) Выводы относительно техники и личного состава :
a) Бомбардировщики.
В задействованных для операции бомбардировочных соединениях не было никакого дефицита подготовленных экипажей и проблем с осуществлением полетов. Бомбардировщики всех задействованных типов своевременно снабжались запчастями.
Самолеты ФВ-200 (из K.G.200) показали свою техническую чувствительность и недостаточность обученного персонала, оборудования и запчастей.
b) Транспортники.
1) Ю-52. Уже имевший опыт операции воздушного слонабжения на северном участке фронта прошлой зимой авиагруппы особого назначения в кратчайшие сроки вышли на максимальный уровень производительности. Четыре авиасоединения транспортных самолетов, бывших в распоряжении 4-го воздушного флота осенью, также включились в работу без проблем. Материальная часть, личный состав и наземные службы были подготовлены к русским условиям. Они показали высокий уровень эффективности, особенно в начальный период.
2) Хе-111. Совместно с группой KG.z.b.V.5 для операции снабжения Сталинграда по линии Chef A.V. были привлечены из Германии новые сформированные эскадрильи и группы. Как и соединения Ю-52, KGr.z.b.V.5 уже имела опыт снабжения котла в Холме и в короткие сроки достигла нужной степени производительности. Проблемы заключались в нехватке наземного персонала и ливнеподобном прибытии из Германии групп, самолеты которых не были подготовлены к перевозкам грузов снабжения.
Новые эскадрильи (Глокке, Гэде и Гратля) и группы KGr.z.b.V. 20 и 23 были сформированы непосредственно перед их переброской в Россию, их личный состав не обладал необходимым фронтовым опытом. Самолеты были переданы из училищ, без оглядки на их типы, вооружение и налет, снабжены неопытными экипажами и собраны на скорую руку в подразделения, командирам которых тут же пришлось перебазироваться в Россию. В данных частях были все типы Хе-111 – E, F, H (1-5), P (1-4). На некоторых самолетов не было даже бортового вооружения, только 1 пулемет, частично даже без стрелков (или же один стрелок на несколько машин). Очень осложняло работу отсутствие шахт для сброса и малый объем баков на некоторых моделях. По указанным же причинам техническое состояние и обслуживание также были крайне неудовлетворительны. Не хватало запчастей для машин старых типов. Попытки как-то сгладить эту ситуацию путем подчинения указанных групп специального назначения эскадрам Хе-111 удались только в малой степени, так как экипажи постоянно выбывали из строя из-за огня противника, погодных и навигационных условий и т.п. В таких условиях большие потери в группах специального назначения предотвратить было невозможно.
3) Ю-86. Из Германии вместе с Ю-52 и Хе-111 были переброшены также самолеты Ю-86 в составе групп KGr.z.b.V. 21 и 22. Эти самолеты не показали особых результатов по следующим причинам:
a) малая дальность полета этих машин не позволяла делать вылеты без промежуточных посадок на прифронтовых аэродромах (самолеты были дооборудованы дополнительными баками на 900, 1150 и 1400 литров);
b) в службах снабжения не было и единой запчасти для таких самолетов, а их подвоз из Германии также был невозможен из-за общего дефицита;
c) все дополнительные баки свыше 900 литров были смонтированы в фюзеляже, что еще более уменьшило полезный объем самолета;
d) установка дополнительных помп для подкачки топлива еще более уменьшило полезный объем.
4) Ю-290: об отдельных прибывших самолетах из-за краткости их использования ничего определенного сказать нельзя.
G) Использование неприспособленных самолетов
Самолеты, характеристики которых не позволяли им вылетать в «крепость» (к примеру, потолок высоты менее 2000 м или малая дальность полета), или краткосрочные ремонты которых не были возможны из-за отсутствия запчастей, использовались для транспортных перелетов внутри сектора флота. Часть из них позволила высвободить полностью готовые для воздушного снабжения самолеты.

III) Организация наземных служб (раздел не переводился)
A) Условия подчиненности
В) Аэродромы и их обустройство
1) Базовые аэродромы
2) Тыловые аэродромы
3) Использование прожекторов
4) Аэродромы и площадки сброса в «крепости»
С) Обеспечение аэродромов наземным и зимним оборудованием
D) Обеспечение спецтехникой и автомобилями

IV) Технические службы и их работа (не переводилось)
A) Роты аэродромного обслуживания
1) Условия подчиненности
2) Применение
3) Переброски
В) Полевые верфи
1) Условия подчиненности
2) Применение
3) Переброски
4) Оснащение оборудованием
5) Использование при наземной обороне
С) Группы зимнего оборудования
1) Условия подчиненности
2) Общие выводы
3) Использование оборудование
4) Переброски
D) Организация технического обслуживания
1) На оперативных аэродромах
2) На тыловых верфях (не подчиненных авиакорпусу)

V) Снабжение транспортных соединений и самолетов в «крепости» (не переводилось)
1) Снабжение транспортных соединений
a) Авиатопливом
b) Боеприпасами и другими материальными средствами
с) Топливом для автотехники
d) Авиаоборудованием
2) Снабжение боевых авиачастей, действующих в «крепости»
a) авиатопливом, боеприпасами для бортового вооружения, сигнальными боеприпасами, авиабомбами, авиаоборудованием
b) топливом для автотехники
с) зенитными боеприпасами
VI) Донесения
1) Донесения, запрашиваемые квартирмейстером VIII авиакорпуса
2) Донесения, запрашиваемые обер-квартирмейстером 4-го воздушного флота
3)Обмен информацией
a) между частями VIII авиакорпуса
b) между сухопутными войсками и Люфтваффе

Приложение:
Таблица за каждый день с 30.11.42 по 3.2.43 с данными:
общая численность самолетов, сделанные самолетовылеты, выполненные задачи, в том числе ночью, общие потери, в том числе от поломок, боеготовые самолеты

 

63321_600.jpg.148c511e5e7b980d507447377934c445.jpg

 


 

 

  • Thanks 3

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

×
×
  • Create New...